Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

в тот вечер я опоздал на метро и мерз в городе, пока меня не занесло в круглосуточный паб «Пивное место». Народу внутри было немного. Не считая барменши, я сидел за стойкой один, находя отдушину в выпивке и каких-то бестолковых размышлениях.

– Я Тони. Тони, и больше никак.

– Меня зовут Ян, но ты можешь называть меня Персональным Иисусом.

– А я думала, патлатые бородачи вроде тебя угорают по хардкору.

Слово за слово, бокал за бокалом – и я не помню, как оказался в месте, далеком от «Пивного», а Тони осталась без одежды. Но точно помню, что ничего сильнее ее не желал в тот момент.

Как-то так случилось наше знакомство. Я был влюблен. Любовью, выстрелившей без промаха и в сердце, и в голову. Влюблен в направленные на меня остроты, в привычку зачитывать вслух цитаты из книг, в каждый сантиметр ее тела. Я любил как свихнувшийся.

И теперь, спустя два года, мы стоим лицом друг к другу, словно противники на дуэли, и прячем за душой гранаты в готовности сорвать чеку.

Судьба вновь подло столкнула нас.

Вернее, это был мой отец.

Когда-то мы с Тони верили, что у нас все серьезно, и познакомили родителей. Мой папа в разводе уже лет двадцать, мама Тони – Мария – тоже не была обременена отношениями. Они нашли друг в друге привлекательных партнеров, и вот мы здесь – собрались семьями на зимние праздники.

Сегодня канун Нового года. Украшенный загородный дом издевательски подмигивает гирляндами в ответ моим подавленным мыслям, атмосфера вокруг до боли знакомая: суета приготовлений в самом разгаре, с кухни доносятся запах вареных яиц и призывы «принеси-подай», а я, как десятилетний мальчишка, не знаю, куда деть себя, и предпочитаю держаться телевизора – все это узнавалось и тянулось из прошлого, когда встречать Новый год большой семьей было не исключением, а правилом.

Прибыли все: мой двоюродный брат Марк, дядя Радя, бабушка Анна, даже тетя Катеринушка приехала с мужем из Германии, хотя она настаивает, чтобы мы звали ее Кейтрин.

– Ян, солнце. – Бабушка Анна обнимает меня и разглядывает, как диковинное из сокровищ. – Какой лось вымахал, все привыкнуть не могу. – Она оборачивается, окидывая взглядом обстановку. – Когда мы в последний раз собирались такой большой компанией? Как тебе елка? Это Тонечка постаралась.

– Да, я вижу, – отзываюсь без восторгов, оценивая, с какой заботой об эстетическом и прекрасном украшен главный символ праздника. В том году мы с Тони наряжали елку вместе, я измаялся от ее упреков, что нельзя вешать красный шар рядом с розовым, и хватался за поводы не прикасаться к игрушкам вовсе.

Тони слегка наклоняет голову, отчего ее взгляд становится почти угрожающим. Очевидно, я для нее тоже не лучшее воспоминание – расстались мы холодно.

В один день Тони объявила, что между нами все кончено, и хлопнула за собой дверью. А я не побежал за ней, как герой французской мелодрамы. Мои сдержанность и прямолинейность оказались ей скучны, я далеко не персонаж романов, которые она запойно пишет вечерами.

Не люблю такое признавать, но после ее ухода было так больно, что я имел полное право ненавидеть Тони. Она оставила после себя тишину и холод смятой постели, а я никого не искал, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Страшно любить.

– Тонечка, не принесешь бокалы?

Возле стола хлопочут родственники с салатами и горячим. Предпраздничному переполоху я скорее предпочту уединение, даже несмотря на то, что вся моя социальная жизнь и без того свелась к письмам с работы и уже просроченному приглашению на корпоратив. Вливаюсь в суету против воли и, пока расставляю стулья, краем уха ловлю из телевизора концерт песен нулевых – не таких уж и старых на слух, если не вдумываться, сколько им лет в действительности.

Раньше я не понимал, почему в Новый год часто перепевают песни лохматых годов и крутят одни и те же фильмы, а став старше, сам чувствую эту светлую тоску по прошлому, которое всегда кажется лучше, проще. Плохие эмоции стираются временем, а истории и классная музыка остаются. Все мы слушали одни и те же песни, а слышали разное. Есть что-то трогательное и душевное в том, чтобы испытывать ностальгию в кругу близких за новогодним столом.

Один только гнетущий призрак прошлого я не могу развеять в памяти, как дым.

Тони носится с бокалами и делает вид, что я не был приглашен. Вопреки пристрастности невольно ловлю себя на том, что ее красота манит мой взгляд магнитом. Посмотрите на афишу какого-нибудь боевика, где рядом с героем позирует эффектная подруга, способная пленить даже самое холодное сердце, – так вот Тони засияла бы в этой роли ярче всех. Ей определенно хватило бы шарма, чтобы очаровать самых строгих критиков.

Однако я вспоминаю о том, что заставляет восхищение меркнуть: Тони всегда хотела, чтобы я угадывал ее мысли по взгляду, и эта игра вызывает во мне раздражение.

– Она тебе нравится? – Ко мне приближается Марк, абсолютно точно заметивший мое внимание к девушке, на которую он сам успел положить глаз. Не могу винить его: среди присутствующих о моем неудачном романе знают только отец и Мария.

– Не в моем вкусе.

Марк приглаживает волосы, готовясь испытать на Тони чары кокетства. Меня задевает такой решительный настрой, и я невольно манипулирую братом через его стремление к совершенству:

– У тебя что-то в зубах застряло, Дон Жуан.

– Твою ж налево, ну-ка, подержи. – Он пихает мне в руку брендированную фляжку «“Новые горизонты” – недвижимость с гарантией» и отправляется в уборную, чтобы вернуться образцом безупречности.

– Не ожидала, что придешь. Думала, запрешься в своей холостяцкой берлоге.

Это первые слова, которые я слышу от Тони после нашего разрыва. Такие обыденные и бесхитростные, будто она не разбила мне сердце. Вернее, разбила и теперь осколками пытается законопатить дыру в моей груди.

– А ты выбралась из-за баррикады книг, какая прелесть.

С дерзким вызовом Тони забирает флягу Марка, точно нахально покушаясь на бесконечно дорогую мне вещь, и отпивает. В следующую секунду ее лицо кривится в гримасе отвращения, и она с трудом проглатывает напиток. Еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться с комичности момента, но усмешка-таки предательски проскальзывает.

– Сделаю вид, что там был апельсиновый сок, а ты не придурок.

Во фляге – водка, незначительно разбавленная горьким тоником. Солидарно нахожу пойло отвратительным, и грех думать, Тони, что я мог намешать такое сам.

А тем временем стрелки часов неумолимо приближаются к полуночи. Я выбираю сесть за столом напротив Тони, рассудив, что не хочу брать весь удар