Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Готова? — спрашивает он.

Шивон спит, ее голова прижата к противоположному окну. Мне не хочется ее будить. Истощение вырезано темными тенями на ее лице.

Словно прочитав мои мысли, он смотрит между нами.

— Я отнесу ее. — Он скользит на заднее сиденье, поднимает мою сестру без усилий и прижимает к груди. Часть меня раскалывается на части.

Но я хороню это в себе и иду следом за ним к тихому террасному дому. Синяя дверь открывается прежде, чем мы поднимаем латунный молоток. Шорша стоит там в слишком большой толстовке и босиком, волосы собраны в пучок на макушке, глаза остры, как ножи, которые она прячет на кухне. Она не совсем родственница; она лучшая подруга моей троюродной тети, с которой мы не общаемся. Ее взгляд скользит по мне, затем останавливается на Шивон и смягчается.

— Внутрь, все, — бормочет она, пропуская нас внутрь. Маттео и Лео она показывает два пальца в сторону коридора. — Без обуви. Это Англия.

В доме тепло, пахнет моющим средством и корицей. Веки Шивон трепещут, когда мы переступаем порог. Она смотрит на Маттео, который все еще держит ее, затем на меня, и я дарю ей ободряющую улыбку. Она держится молодцом, пока Маттео отпускает ее и Шорша заключает ее в объятия, которые почти ломают меня.

— Гостевая комната, — шепчет Шорша. — Душ горячий, на кровати чистая одежда. Оставайся тут, пока необходимо. Мои соседи думают, что я скучная, так что давай это сохраним.

— Спасибо, — выдавливает Шивон.

— Я сейчас вернусь. — Я киваю подбородком в сторону Шорши.

Она кивает, понимание мелькает, затем я веду сестру по коридору. Когда мы доходим до гостевой спальни, Шивон задерживается у двери, оглядываясь на коридор. Маттео стоит в прихожей, мышцы напряжены, то, что я могу прочитать даже на расстоянии.

— Кто он, Кэт?

— Друг, — повторяю я.

— Тот самый друг с того лета на Сицилии? Тот, который живет в Нью-Йорке? — настаивает она. Ее рот кривится в усмешке. Она храбрее, чем полезно для нее. Мне не стоило рассказывать ей о том лете. Не то чтобы я рассказала ей все, но эта девушка удивительно проницательна.

— Да, — наконец отвечаю я, и это все, что я даю. Она вздыхает, неудовлетворенная, но оставляет тему. — Ты помнишь правила, да? Никаких телефонов, никаких окон после наступления темноты, и если кто-то назовет мое имя у двери, это не я.

— Поняла. Не волнуйся.

— И ты не можешь рассказывать…

— Знаю. Я связана клятвой молчания обо всем этом, — отвечает она, перебивая меня и поднимая воображаемый нож. — Клянусь своим сердцем и надеюсь…

— Не смей, — выпаливаю я, и она почти улыбается.

Шарканье приближающихся знакомых шагов заставляет меня вытянуть шею через плечо. Маттео приближается, непривычно застенчивое выражение врезается в жесткие линии его челюсти.

— Как ты держишься, малышка?

Брови Шивон хмурятся от искреннего беспокойства в его тоне. За двенадцать лет она вряд ли когда-либо слышала что-то подобное от нашего старшего брата.

— Я в порядке, наверное.

— Хорошо, а теперь иди отдохни. — Я пытаюсь затолкать младшую сестру в комнату, но теперь появляется Шорша.

Она разглядывает Маттео долгое мгновение, острый взгляд оценивает. Затем она бросает большой палец через плечо.

— У твоего мужчины четыре охранника в гостиной, двое у черного хода и один на крыше. Шивон будет в большей безопасности, чем деньги Тирнана в швейцарском банке.

— Как и должно быть. — Он улыбается.

Шорша засовывает руки в карманы фартука и переводит пронзительный взгляд на меня.

— Вы останетесь на ночь, — решает она. — Ты выглядишь как днище автобуса.

Маттео качает головой и уже тянется за ключами.

— Мы должны продолжать двигаться. Так безопаснее для всех.

Шивон встает между ним и дверью, упрямая, как святая.

— Ты спас меня. Нас. Так позволь мне сделать кое-что взамен. Отдохните. Пожалуйста.

Пожалуйста маленькое и острое. Оно попадает в цель.

Я вижу момент, когда решимость Маттео рушится от надрыва в ее голосе.

— Всего пару часов, — наконец уступает он, даже не пытаясь скрыть истощение в своем тоне. — Затем мы уйдем.

Я киваю.

— А теперь иди спать. — Я быстро целую сестру в лоб.

Она неохотно склоняет голову, и когда она укладывается в кровать, натянув одеяло до подбородка, я закрываю за ней дверь.

Шорша и Маттео все еще стоят в коридоре. Никто не говорит. И не моргает.

Я делаю вдох, и комната наклоняется так, как не имеет ничего общего с истощением. Я прижимаю руку к стене, чтобы удержать пол, и чувствую что-то горячее под ладонью. Не обои. Я.

Глаза Шорши сужаются, следя за моими движениями.

— Что ты сделала?

— Ничего, — лгу я, слишком быстро.

— Кэт? — Голос Маттео — предупреждение и беспокойство, сплетенные вместе.

Я отталкиваюсь от стены. Движение высекает огонь по левому боку, и я не могу сдержать шипение. Две головы поворачиваются в мою сторону. Темный свитер скрывает это, но кровь из-за этого не исчезла.

Маттео набрасывается на меня, прежде чем я успеваю отступить, пальцы нежны, но неумолимы, когда он находит влажный край под моей курткой. Он отодвигает ткань и тихо ругается по-итальянски.

— Это просто царапина, — цежу я. — Пуля едва задела меня. Я в порядке.

— Ты истекаешь кровью, — парирует он, голос стал кремнем. — Ты не в порядке. Черт, Кэт, прошли часы...

Он смотрит на Шоршу.

— Аптечка? Мне нужна кипяченая вода и полотенца.

Она двигается, на удивление быстро. Маттео ведет меня по коридору к кухонному столу. Он касается меня не больше, чем необходимо, и я ненавижу, что он мне нужен.

— Все в порядке, — снова пробую я, в основном чтобы услышать, как я лгу менее убедительно.

Он встречает мой взгляд, бушующий зеленый шторм и истощение.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет он так тихо, что слова едва выходят.

Шорша возвращается с потертой коробкой и чайником, который уже свистит. Маттео разрезает мою рубашку у подола, не поднимая глаз выше раны, руки теперь твердые, когда есть дело. Царапина уродлива. Это бороздчатая кожа и обожженные края, из тех, что кровоточат больше для эффекта, чем от опасности.

— Не двигайся, — шепчет он. Я слушаюсь. Он чистит с отточенным умением. Сначала физраствором, затем йодом, накладывая мягкое давление, от которого мое зрение мерцает по краям. Он накладывает два аккуратных шва, чтобы закрыть то, что не удержит пластырь. Я смотрю на календарь на холодильнике Шорши, чтобы не видеть, как его рот становится осторожным так, что это разрушает меня.

— Почти закончил, — шепчет он. — Просто дыши.

— Я дышу.

— Еще.

Я подчиняюсь. Последний узел затягивается,