Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

— Хорошо.

В тот миг я еще не знал, что именно с этого согласия все и начнет рушиться для меня по-настоящему.

Глава 9

Алина

К балу меня начали готовить за три дня, и уже на второй час примерок я окончательно поняла: если женщина хоть раз в жизни говорила, что хочет почувствовать себя принцессой, то она либо никогда не носила платье, сшитое по всем правилам аристократического безумия, либо в тот момент была не в себе. Потому что принцесса, подозреваю, это не столько сиять и кружиться под музыку, сколько стоять неподвижно, пока вокруг тебя суетятся три женщины, одна шуршит тканью, вторая втыкает булавки с выражением лица военачальника на особо ответственной переправе, а третья задумчиво щурится тебе на живот и решает, как сделать так, чтобы все выглядело изящно, благородно и при этом не вызывало у местных дам коллективного обморока от слишком очевидного намека на сроки.

Я стояла на низком подиуме в одной тонкой нижней рубашке, с полусобранными волосами и с выражением лица человека, который уже почти готов признать: да, тонкий шелк красив, жемчужная вышивка прекрасна, а мягкий серо-голубой цвет и правда делает меня похожей не на измученную попаданку с нервами на пределе, а на кого-то значительно более благополучного. Но все это великолепие не отменяет простого факта — у меня есть живот, который местами уже очень хочет жить отдельно от всех этих светских мероприятий. Не огромный, конечно. До торжественного «все ясно без слов» было еще далеко. Но округлость уже обозначилась вполне честно, и швея, сухопарая женщина с пальцами настолько тонкими и точными, будто ее в детстве воспитывали не родители, а сами ножницы и иглы, подходила к делу с трезвой серьезностью.

— Здесь линия должна идти выше, — сказала она, отступая на шаг и глядя на меня тем пристальным, профессиональным взглядом, от которого хочется не дышать, чтобы не испортить ей картину мира. — Не затягивать. Наоборот. Пусть ткань ложится мягко. Тогда силуэт останется стройным.

— То есть вы хотите сказать, — мрачно уточнила я, — что будете делать из меня очень элегантную иллюзию женщины, которая просто хорошо поужинала?

Одна из служанок прыснула в ладонь. Швея не улыбнулась. Только чуть приподняла брови, как человек, давно привыкший, что заказчицы бывают разной степени разговорчивости, и ответила с безупречным достоинством:

— Я хочу сделать так, леди Алина, чтобы ваше положение выглядело уместно, благородно и не стало предметом слишком пристального обсуждения в первые пять минут.

— А потом?

— А потом, — сухо сказала она, — если дамы захотят обсуждать вас, платье им уже не помешает.

Вот тут я ее даже зауважала. Честный человек. Никаких сказок про то, что хороший крой способен победить женское любопытство. Нет. Просто грамотная оборона перед неизбежной осадой.

Платье в итоге шили из ткани, которая на свету уходила то в сизо-голубой, то почти в дымчатое серебро. Не кричаще-нарядное, не вульгарно роскошное, а именно дорогое той тихой, уверенной дороговизной, которая не требует крика. Лиф сделали мягким, с высоким, чуть изогнутым вырезом, открывающим шею, но не слишком смело. Рукава — длинные, тонкие, полупрозрачные у запястий. Юбка струилась от завышенной талии широкими складками, и в этом было то самое спасение, на которое я внутренне надеялась: не прятать меня в бесформенный чехол, а просто сместить акцент так, чтобы животик не выпирал отдельной драмой в центре композиции. Вышивку пустили по лифу и по нижнему краю — мелким жемчугом и серебристой нитью, будто морозный узор лег на воду и передумал таять.

Когда я в первый раз увидела почти готовое платье на себе, то невольно задержала дыхание. Не потому, что оно делало из меня какую-то там небывалую красавицу. Я и без него знала, как выгляжу, особенно в последнее время, когда лицо стало мягче, а во взгляде поселилось слишком много пережитого. Но в этом платье я вдруг увидела не пленницу обстоятельств, не чужую деву под надзором дракона, а женщину. Настоящую. Живую. Ту, которая все еще может войти в зал с прямой спиной и не позволить никому смотреть на себя сверху вниз.

Эйдана к балу тоже готовили, и это зрелище, между прочим, доставило мне отдельное удовольствие. Не потому, что я человек злорадный. Ну, не только поэтому. Просто обычно Эйдан выглядел именно так, как и должен выглядеть хороший лекарь: собранно, спокойно, удобно, без малейшего стремления впечатлять мир чем-либо, кроме собственного ума и способности не дать тебе умереть в самый неподходящий момент. А тут я однажды зашла в гостиную и застала его в том чудесном состоянии, когда двое слуг пытались заставить его примерить парадный камзол темно-зеленого цвета, а сам он стоял с таким выражением лица, будто его не одевают на праздник лета, а собираются торжественно вручить храму в качестве жертвы за излишнюю разумность.

— Не смотрите на меня так радостно, — сказал он, поймав мой взгляд.

— Простите, — ответила я совершенно неискренне. — Но вы сейчас выглядите как человек, который только что понял истинную цену дружбы.

Он тяжело выдохнул.

— Истинная цена дружбы, как выяснилось, — это застегнутый до горла воротник и пуговицы в таком количестве, будто их пришивали из мести.

Я подошла ближе и, к собственному удовольствию, увидела, что костюм ему идет просто возмутительно хорошо. Темно-зеленый с глубоким черным отливом, без лишней мишуры, но с идеальной посадкой по плечам, с длинным сюртуком, который делал его выше и даже строже, чем обычно. Седина в волосах на этом фоне казалась не признаком возраста, а чем-то вроде отдельного украшения. Благородного. Спокойного. Очень мужского.

— Вам идет, — сказала я уже честно.

Эйдан поправил манжет с видом человека, который предпочел бы в этот момент лечить чью-нибудь переломанную руку. Там хотя бы все понятно.

— Я не привык быть частью декорации.

— Зато сегодня вы будете самым надежным декорационным элементом на балу.

Он посмотрел на меня поверх плеча так, будто заранее подозревал, что ничего хорошего сейчас не услышит.

— Эйдан, — сказала я, устраиваясь в кресле напротив, — вы ведь поедете со мной?

— Я и так еду, — осторожно ответил он. — В качестве сопровождающего.

— Нет, — покачала я головой. — Не просто сопровождающего. Я хочу, чтобы вы были моим кавалером.

Он замер.

Не театрально. Именно по-настоящему замер, будто я только что предложила ему не вполне законный, но очень сложный с медицинской точки зрения эксперимент.

— Алина…

— Без всяких любовных