Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Именно разговоров. Ее интонации, ее короткого живого смеха, ее привычки вдруг уйти в сторону от темы и сказать нечто колкое, точное, почти всегда выбивающее меня из заранее приготовленной логики.

На втором месяце ее беременность еще можно было не заметить, если не знать. На третьем — уже нельзя. Не так, чтобы это бросалось в глаза любому встречному. Она не стала тяжелой, неповоротливой или беспомощной. Скорее в ее фигуре появилась новая мягкость, особенно заметная, когда она вставала с кресла или поворачивалась в профиль. Живот еще не был большим — лишь округлившимся, обозначившим себя спокойным, упрямым присутствием. Тонкая талия постепенно уходила, линия тела менялась, и я ненавидел себя за то, что замечал это так внимательно. Не как мужчина, любующийся женщиной. Хуже. Как человек, который каждый раз, видя эту еще небольшую округлость, вспоминал: в ней живет ребенок другого.

Иногда мне казалось, что я привык к этой мысли.

Это было ложью.

Я не привыкал. Просто научился не сжимать пальцы каждый раз, когда взгляд сам собой опускался чуть ниже ее рук, почти машинально лежащих на животе. Она касалась себя часто. Бессознательно. Почти не замечая. И в каждом таком жесте было столько спокойной, глубокой принадлежности ребенку, что меня это раздражало сильнее, чем должно было бы раздражать любого разумного человека.

Я продолжал ездить.

Однажды мне пришла в голову идея, которая в тот момент показалась если не безупречной, то, по крайней мере, достойной проверки. До этого Алина видела меня только человеком — драконом по крови, по статусу, по законам, но все-таки человеком. А между тем в моем мире сама суть дракона значила куда больше, чем просто высокий рост, древний род и право голоса в делах земли. Возможно, думал я, в ее представлении эта часть нас была чем-то слишком далеким, почти отвлеченным. Возможно, если она увидит меня иным, настоящим, сильнейшим из того, чем я являюсь, это произведет впечатление, которое не смогли произвести слова.

Сейчас я понимаю, что уже в самой этой мысли было больше мужского тщеславия, чем мне хотелось бы признавать.

Но тогда она казалась мне разумной.

Я отвез ее в поле за южной рощей, туда, где земля была ровной, открытой, не пересеченной деревьями и камнем, где можно было без лишней тревоги сменить облик. День был ясный, с высоким светлым небом и ветром, гулявшим по траве широкими волнами. Алина сначала смотрела на меня настороженно, потом — с любопытством. Морха, сидевшая рядом с ней в повозке, была подчеркнуто мрачна, словно заранее осуждала все, что связано со мной, включая мои возможные сюрпризы.

Я отошел дальше и не стал тянуть. Смена облика всегда занимает лишь несколько мгновений, если не сопротивляться собственной природе. Тело меняет очертания, кости и мышцы перекладывают в пространстве силу иначе, кожа принимает чешую, мир становится резче, глубже, шире. В небе сильнее чувствуется ветер, в земле — тепло. В такие минуты я особенно ясно помнил, что мы не люди, сколько бы ни жили среди законов, договоров и человеческих домов.

Я ожидал впечатлить ее.

Не дешево. Не мальчишеским фокусом. Но тем подлинным, древним величием, которое в наших землях до сих пор умело останавливать дыхание у тех, кто видел драконий облик вблизи впервые. Я видел, как замолкают люди, как вытягиваются лица у мужчин, как женщины, даже гордые, даже умные, даже не склонные к восторгам, теряют на несколько секунд способность говорить. Я не ждал от Алины рабского восхищения. Но ждал удара. Ждал сдвига. Ждал хотя бы одного беззащитного мгновения, в котором она увидит во мне не только неудобного претендента на ее судьбу, но и нечто, выходящее за пределы привычного.

Алина посмотрела. Подошла ближе. Подняла руку и погладила меня по морде.

Спокойно. Почти задумчиво. С тем странным выражением, с каким иногда смотрят на красивое, но не особенно симпатичное чудовище из старой легенды.

Потом сказала:

— У нас на Земле тоже есть сказки про драконов.

Я вернул человеческий облик не сразу. Просто склонил голову, давая ей говорить. Уже тогда внутри у меня шевельнулось что-то нехорошее. Не предчувствие даже — скорее инстинкт, подсказывающий, что сейчас я услышу вовсе не то, на что рассчитывал.

И действительно.

Она рассказала сказку. Про дракона, который воровал принцесс. Про золото, на котором он сидел и чах. Про чудовище, отнюдь не благородное, не мудрое, не прекрасное, а жадное, опасное и неприятное. Рассказывала без злости. Даже без особого желания задеть. Хуже. Почти с интересом. Как человек, который вдруг увидел перед собой живую отсылку к чему-то давно знакомому и теперь не может не произнести вслух первое пришедшее в голову сравнение.

Я разозлился.

Сильнее, чем следовало бы.

Не потому, что она оскорбила драконов вообще. Люди везде складывают о сильных не самые лестные истории, это я знал и без нее. Меня взбесило другое: я открыл перед ней то, что считал почти сутью собственной природы, показал силу, древность, красоту облика, который для многих в этом мире сам по себе оставался аргументом, а она в ответ увидела не величие, а сказочного похитителя чужих невест.

— Это глупая сказка, — сказал я резко. — И люди, которые в такое верят, не слишком умны.

Алина пожала плечами.

Спокойно. Почти лениво. И этим движением ударила сильнее любого крика.

— Но вы же хотите жениться на чужой невесте.

Этого оказалось достаточно.

Я не стал продолжать спор. Не стал объяснять, что она упрощает, что ее земная сказка не имеет никакого отношения к нашему миру, к его законам, к сложной ткани долга, права, рода и силы. Потому что в тот момент уже понимал: для нее имеет. И именно это было самым неприятным.

Я велел охране отвезти ее домой.

Сам не поехал с ними. Не хотел видеть ее лицо в дороге. Не хотел слышать ее голос. Не хотел чувствовать рядом то спокойствие, с которым она, сама того не замечая, превращала мою внутреннюю ярость во что-то еще более унизительное — в размышление.

Я вернулся в замок один.

Вечером сидел у камина с бокалом в руке и думал о вещах, о которых до этого предпочитал не думать вовсе. О людских сказках. О том, что подобные истории редко рождаются на пустом месте. Они искажаются, огрубляются, обрастают страхами, глупостью, приукрашиваниями, но ядро почти всегда остается. И если люди из ее мира веками рассказывали друг другу о драконах, которые воруют женщин, сидят на золоте и считают чужое своей добычей, то что, если дело не только в