Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

В окнах уже горел свет, сад совсем ушел в вечер, и я вдруг поймала себя на том, что не хочу, чтобы разговор заканчивался вот так сразу. Не потому, что мне хотелось быть с ним дольше. Нет. А потому, что он неожиданно оказался… хорошим. Настоящим. Без лишней игры.

Это осознание мне совершенно не понравилось.

И все же я успела спросить еще одно:

— А если бы у вас был выбор? Не род, не долг, не земли. Просто выбор. Кем бы вы стали?

Арден ответил не сразу. Мы уже стояли у ступеней, и свет из дома падал на его лицо сбоку, делая черты резче.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Мне никогда не приходилось думать о себе вне того, кем я должен быть.

Я смотрела на него молча. И почему-то именно этот ответ оказался самым человеческим за весь вечер. Не блестящим. Не сильным. Не красивым. Честным.

Очень плохой знак.

Потому что именно после таких ответов и начинаются опасные вещи. Не любовь, не слабость, не предательство. Хуже. Понимание. А понимание — это уже первая щель в стене, которую я между нами так старательно строила.

Мы уже стояли у крыльца, и мне казалось, что на этом разговор наконец закончится. Самое разумное сейчас — разойтись. Ему в его привычную, выверенную драконью жизнь. Мне — в комнату, к Ладе, к собственным мыслям и к очень необходимому внутреннему расстоянию, которое этот вечер успел опасно сократить.

Но Арден не ушел сразу.

Он задержался у нижней ступени, посмотрел не на меня даже, а чуть ниже — туда, где мои ладони почти машинально легли на живот, — и спросил уже совсем другим тоном. Не тем, которым говорят о законах, не тем, которым спорят, и даже не тем, которым осторожно ищут путь к женщине. Тише.

— Вы уже думали о ребенке? Не только как о причине бороться. О нем самом.

Я подняла на него глаза. Вопрос оказался неожиданно точным. Слишком живым, чтобы отмахнуться, и слишком простым, чтобы спрятаться за иронией.

— Постоянно, — ответила я после короткой паузы. — Даже когда стараюсь думать о другом, все равно возвращаюсь к этому. Наверное, так и должно быть. Раньше я боялась в основном за себя. Сейчас уже нет. Сейчас все иначе.

Арден слушал молча. И именно это позволило мне продолжить.

— Это странное чувство, — сказала я тише. — Я еще даже не знаю его. Не знаю, какой он будет. Или какая. Не знаю, на кого похож, какие у него будут глаза, характер, привычка спать клубком или разваливаться звездой на всю кровать. Но при этом уже люблю. До дрожи люблю. И уже сейчас понимаю, что за него буду рвать всех.

На последних словах я невольно усмехнулась.

— Очень грозно прозвучало.

— Вполне убедительно, — спокойно ответил Арден.

Я опустила взгляд на свои руки и сама не заметила, как улыбнулась. Не широко. Просто так, как улыбаются чему-то очень хрупкому и очень своему.

— Я много об этом думаю, — призналась я. — О том, каким он мог бы родиться дома. Как мама бы суетилась. Как отец делал бы вид, что он абсолютно спокоен, а сам ночью по десять раз проверял бы, не укрыт ли ребенок. Как Костя… — тут голос у меня дрогнул, но я все же продолжила, — как Костя держал бы его на руках с тем серьезным лицом, с каким он вообще все важное делает, будто ему доверили не младенца, а вселенную, и он теперь обязан удержать ее в полном порядке.

Арден долго молчал. Потом спросил:

— Вы уже знаете, как назовете его?

Вот тут я ответила сразу. Без раздумий. Будто этот ответ давно уже жил во мне и только ждал, когда его произнесут вслух.

— Если девочка — Марина. В честь мамы.

Я подняла взгляд на Ардена и, сама того не желая, снова чуть улыбнулась.

— Мама у меня сложная. Очень. Мы с ней умеем довести друг друга до белого каления быстрее, чем закипает чайник. Но она теплая. Настоящая. Очень живая. И когда любит — любит всей собой, даже если делает это криво, шумно и не всегда удобным способом. Марина ей подходит. В этом имени есть море, воздух, что-то светлое и сильное. Мне всегда казалось, что оно красивое.

Арден чуть наклонил голову.

— А если мальчик?

На этот раз я ответила еще тише:

— Андрей. В честь папы.

Я выдохнула и посмотрела уже куда-то мимо него, в сад, где темнота становилась глубже, а фонари светили мягче.

— Отец у меня не громкий человек. Вообще. Он не умеет красиво говорить, не умеет вовремя обнимать, не умеет объяснять любовь так, чтобы тебе сразу стало легко. Но если уж он рядом, значит, рядом стена. Тихая, упрямая, надежная. Андрей… хорошее имя. Спокойное. Мужское. Без лишнего шума. Мне всегда казалось, что оно из тех имен, за которыми можно спрятаться, если мир вдруг станет слишком большим.

Арден смотрел на меня очень внимательно. Без насмешки. Без своей обычной внутренней дистанции. И это снова было опасно.

— Вы говорите так, будто уже видите его, — произнес он.

— Вижу, — не стала я отрицать. — Иногда прямо очень ясно. Девочку с темными волосами и маминым характером, чтобы жизнь медом не казалась никому. Или мальчика — серьезного, с глазами Кости и вот этим ужасным мужским выражением лица, когда он еще маленький, а уже смотрит так, будто понимает о мире больше, чем должен.

Я тихо рассмеялась и тут же покачала головой.

— Хотя, если честно, пусть будет кто угодно. Лишь бы живой. Лишь бы здоровый. Лишь бы у меня хватило сил его защитить. Все остальное я переживу.

На этих словах между нами снова повисла пауза. Не пустая. Плотная. Теплая и чуть болезненная.

Арден заговорил не сразу:

— А если ребенок унаследует что-то от этого мира?

Я напряглась едва заметно. Но не от страха перед ним — от самой мысли.

— Я уже думала об этом, — сказала я. — После сарейи. После всего, что говорил Эйдан. После Лады. И знаете… — я помедлила, подбирая слова, — раньше меня бы это напугало сильнее. А сейчас уже нет. Потому что это все равно мой ребенок. Каким бы он ни родился. С магией, без магии. Слишком похожим на Костю или, наоборот, совсем другим. Неважно. Я не буду любить его меньше только потому, что мир решил добавить в него что-то лишнее.

Арден опустил взгляд на мои руки.

— Вы очень уверены в этом.

— Да, — ответила я без колебаний. — В этом