Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Я, не поднимая головы, помешала свеклу на сковороде.

— Отдыхать я буду потом. Сейчас у меня серьезная задача.

— Какая именно?

— Спасти этот дом от кулинарной скуки.

Одна из служанок тихо фыркнула. Я сделала вид, что не заметила, но внутри стало теплее. Потому что кухня вдруг стала живой. Не чужой, не правильной, а именно живой. С паром, запахами, смехом, быстрыми руками и этим ощущением, что ты не просто существуешь в доме, а что-то в нем создаешь.

К тому моменту, когда борщ был наконец разлит по мискам, дом уже пах так, что даже у меня кружилась голова — не от слабости, не от дурноты, а от чистого, почти забытого удовольствия. Свекла, чеснок, горячий бульон, капуста, зелень, сметана — все это смешалось в такой правильный домашний запах, что мне на секунду стало почти больно. Потому что слишком уж сильно это напоминало нормальную жизнь. Не идеальную, не сказочную, не книжную. Обычную.

За столом в итоге оказались все. Служанки сначала пытались увернуться, сослаться на дела, на то, что так непринято, на то, что они потом, но я так на них посмотрела, что девочки быстро поняли: сегодня я не настроена поддерживать местную привычку делить людей на тех, кто ест за столом, и тех, кто стоит у стены с кувшином. Охрана тоже сначала замерла с тем вежливо-мученическим выражением, которое бывает у мужчин, подозревающих ловушку в любом проявлении уюта. Но Эйдан тут же указал на стул рядом, второй сам сел напротив, и через минуту оба уже держали ложки так, будто всю жизнь только и ждали, когда им наконец разрешат по-человечески поесть в теплой кухне, а не изображать из себя мебель с оружием.

Даже Лада была тут. Разумеется, не на полу, не у двери и уж точно не в виде гордого лесного демона, который смотрит на смертных сверху вниз и презирает их супы. Нет. Ладе придвинули отдельный стульчик — довольно крепкий, между прочим, потому что с ее весом хлипкая мебель долго не живет, я уверена, — и на этот стульчик она взгромоздилась с таким достоинством, будто место ей полагалось по праву рождения. Перед ней тоже поставили миску. Не с борщом, слава небесам, а с теплым мясом, мелко нарезанным, чтобы «кошачий ребенок», как я упрямо продолжала ее мысленно называть, не решил, что его унижают крупными кусками.

Лада сперва долго смотрела на миску. Потом на меня. Потом снова на миску. И только после этого, будто делая всем огромное одолжение, приступила к трапезе.

— Ну конечно, — пробормотала я, усаживаясь на свое место. — Еще немного, и она потребует салфетку на колени.

— Не подавайте ей идей, — сухо отозвался Эйдан, уже берясь за ложку. — Мне и без того трудно принять текущий уровень ее морального падения.

— Это не падение, — возразила я. — Это социализация.

— Это катастрофа, — так же ровно поправил он.

Один из охранников кашлянул, явно скрывая смешок, а я, не выдержав, все-таки улыбнулась и поднесла ложку ко рту. Борщ получился хороший. Густой, горячий, насыщенный, чуть сладковатый от свеклы, с чесночной остротой и тем самым послевкусием, от которого хочется не просто есть, а зажмуриться и помолчать.

Я, наверное, так и сделала, потому что, открыв глаза, поймала на себе сразу несколько взглядов.

— Что? — спросила я, еще не опуская ложки.

Старшая из служанок, Рина, смущенно улыбнулась.

— Просто вкусно, леди.

— Очень, — неожиданно серьезно подтвердил один из охранников, тот самый, что обычно смотрел на мир так, будто ждал нападения из шкафа. — Я не знал, что из таких обычных овощей можно сделать… это.

— Вот именно поэтому мир и не делится только на войны и законы, — сказала я. — Иногда его спасает нормальный суп.

— Борщ, — поправил Эйдан с важным видом. — Не «нормальный суп». У каждого великого явления должно быть имя.

— Вы всегда так быстро находите общий язык с едой? — спросила я.

— Только с той, которая заслуживает уважения.

Он ел с таким видом, будто одновременно дегустировал, анализировал и уже мысленно вписывал борщ в какой-нибудь собственный тайный каталог великих вещей этого мира. Охрана, к моему глубочайшему удовлетворению, тоже больше не изображала из себя строгих людей при исполнении. Один даже попросил хлеба, второй взял добавку, и все это было настолько по-человечески, настолько нормально, что внутри у меня снова что-то тихо разжалось.

Потому что разговор пошел сам собой. Не натужный, не вежливый, не вымученный. Просто живой. Кто-то вспоминал, как в детстве воровал горячие пирожки с окна и обжигал пальцы так, будто это была семейная традиция. Одна из служанок рассказывала, как однажды пыталась сварить варенье и в итоге устроила на кухне сахарную катастрофу, после которой липким было вообще все, включая потолок. Эйдан шутя заявил, что это звучит как достойный научный эксперимент, просто с недостаточно удачной фиксацией результата. Охранник справа от него начал объяснять, почему арбалет в городской застройке удобнее длинного лука, если ты не дурак. Лекарь оживился так, будто только этого и ждал.

Лада тем временем закончила со своим мясом, тщательно вылизала миску и теперь сидела совершенно прямо, положив хвост вокруг лап, и смотрела на стол с тем выражением хищного достоинства, которое должно было, видимо, напомнить всем присутствующим, что она вообще-то не домашняя зверушка, а серьезное магическое существо с богатым внутренним миром и, вероятно, несколькими способами убить человека.

— Не смотри так, — сказала я ей. — Борщ тебе никто не даст.

Лада моргнула. Потом перевела взгляд на мою миску. Потом обратно на меня.

— Нет, — повторила я уже строже. — Даже не думай.

— Она вас понимает, — пробормотала Рина с таким благоговением, будто речь шла не о рыси, а о домашнем духе.

— К сожалению, и это уже почти не вызывает у меня сомнений, — вставил Эйдан.

Я вынырнула из воспоминаний не сразу. Сначала просто увидела перед собой Ардена — все там же, у двери, в темной одежде, с тем же раздражающе собранным лицом человека, который, похоже, вообще не понимал, как можно на середине разговора так откровенно исчезнуть куда-то внутрь себя. Потом ощутила под ладонью теплый бок Лады, услышала, как за окном шевельнулся вечерний ветер, и только после этого окончательно вернулась в комнату.

Арден, разумеется, это заметил.

— Полагаю, — произнес он ровно, — вы уже мысленно успели прожить без меня целую жизнь.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Не целую. Только лучшую ее часть.

Лада тихо фыркнула, будто считала, что я выразилась еще слишком мягко. Арден на морху даже не посмотрел. Кажется, он уже понял, что в этом