Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Один из детей вообще перестал жевать.

Младшая девочка, сидевшая рядом с матерью, переводила взгляд с меня на морху и обратно с тем благоговейным восторгом, с каким обычно смотрят либо на фокусника, либо на очень опасную фею. Одна из женщин держала ложку в руке и явно забыла, что вообще собиралась ею делать. Один из братьев Эйдана был уже близок к тому, чтобы перекреститься, если у них, конечно, существует что-то вроде этого жеста. А сам Эйдан…

Вот у него было самое выразительное лицо из всех.

Не паника. Не ужас. Не возмущение.

Полное, безоговорочное, философское ошеломление.

Такое лицо бывает у человека, который всю жизнь тщательно собирал знания о мире, о магии, о зверях, о людях, о закономерностях и пределах возможного, а потом одна беременная странствующая дева за один обед берет и спокойно кормит кашей морху с ложечки.

Я проглотила свою порцию, аккуратно положила ложку и, не выдержав, тихо спросила:

— Что?

Никто не ответил сразу.

Потому что, видимо, в этом доме еще не выработали слов для таких сцен.

Когда обед все-таки закончился и все немного пришли в себя от зрелища «беременная чужачка кормит морху кашей с ложечки», я поняла, что сидеть за столом дальше уже невозможно. Не потому, что мне было неловко. Хотя, если уж быть честной, совсем чуть-чуть было. Просто морха на моих коленях уже окончательно превратилась из «дикого магического хищника» в тяжелую, довольную и подозрительно домашнюю проблему, которую хотелось куда-нибудь пристроить с удобством.

Я осторожно встала из-за стола, подхватила пятнистое тело под грудь и под живот и опустилась с ней на ковер у стены, где было свободнее и мягче. Морха открыла один глаз, посмотрела на меня так, будто хотела уточнить, не слишком ли я наглею, потом позволила уложить себя поперек моих коленей, а через секунду уже лежала кверху пузом с тем возмутительным доверием, которое вообще не шло к ее грозной репутации.

Я почесала ей живот, потом за ухом, потом под подбородком, и она вытянулась еще сильнее.

— Ну все, — пробормотала я, — окончательно потеряла лицо, да?

Двое детей, которые до этого весь обед честно старались не свернуть себе шеи, разглядывая морху украдкой, уже почти сползали со стульев от желания подойти ближе. Я подняла голову и, поймав их взгляды, улыбнулась.

— Идите сюда, — сказала я. — Только спокойно. Без криков и резких движений.

Они, конечно, сорвались с места мгновенно, но на последних двух шагах все-таки притормозили, вспомнив, что речь идет не о котенке из соседнего двора, а о существе, которое местные взрослые почему-то называют демоном. Мальчик присел первым, потом девочка, и оба уставились на морху с таким священным восторгом, будто им только что разрешили потрогать маленького живого дракона.

— Можно? — выдохнула девочка.

— Можно, — кивнула я. — Только мягко. Вот тут чешите. И за ушами любит, по-моему.

— По-моему, — глухо повторил Эйдан у меня за спиной, но я решила, что сейчас совершенно не обязана реагировать на его профессиональные страдания.

Дети сначала прикоснулись осторожно, едва-едва. Потом, убедившись, что морха не разорвала им руки за святотатство, осмелели. Мальчик начал чесать ей животик кончиками пальцев, девочка гладила уши, потом лапы, очень бережно, будто они были из хрусталя. Морха приоткрыла один глаз, лениво оценила происходящее, не нашла в нем ничего угрожающего и окончательно растеклась по ковру с таким самодовольством, что я уже не знала, смеяться мне или возмущаться.

— Видите? — тихо сказала я, поднимая голову к столу. — Все. Поздно. Она уже решила, что здесь ее не обидят, накормят, чесать будут исправно, так что нападать смысла нет.

И именно в этот момент морха издала совершенно некрасивый, низкий, утробный храп.

Не изящное кошачье сопение. Не милое сонное фырканье. Нет. Именно храп. Такой, от которого я на секунду замерла, а потом расхохоталась вместе с детьми.

Мальчик вообще чуть не лег на ковер от счастья.

— Она храпит!

— Она ужасно храпит, — согласилась я.

За столом тоже наконец ожили. Напряжение, которое сначала держало всех в этой смеси шока и настороженности, начало понемногу таять. Люди заулыбались, кто-то покачал головой, кто-то выдохнул уже без тревоги. Даже те двое братьев Эйдана, что до этого смотрели на морху как на предвестника семейной трагедии, теперь выглядели так, будто начали подозревать: возможно, мир и правда окончательно сошел с ума, но в этом есть свои плюсы.

Я наконец поднялась с ковра, осторожно переложила морху так, чтобы дети могли продолжать ее чесать, и вернулась к столу.

— Не переживайте за детей, — сказала я, усаживаясь обратно. — Она уже все поняла. Ей здесь вреда не причинят, накормят, чесать будут исправно, так что нападать смысла нет.

Эйдан, который до этого молча наблюдал за тем, как лесной кошмар превращается в ковровое украшение под детскими руками, медленно посмотрел на меня.

Очень внимательно.

— А как вы это узнали? — спросил он аккуратно.

Я потянулась к стакану с морсом, сделала глоток и пожала плечами.

— Она мне картинку показала.

За столом снова стало тихо.

Не так тяжело, как раньше. Скорее с тем выражением общего внутреннего «простите, что?».

Я махнула рукой в сторону ковра, где в это время опять раздался тот самый уродливо-блаженный храп.

— Ну правда. Просто в голове вдруг возникла картинка. Она лежит вот так, кверху пузом, а дети чешут ей живот. И там не было ни злости, ни страха, ничего такого. Только чистое довольство. Мол, да, вот это правильная жизнь, продолжайте.

Все обернулись.

На ковре морха действительно лежала в точности так, как я только что сказала: живот вверх, лапы в стороны, дети вокруг, полное моральное разложение и сон с храпом человека, который слишком хорошо поел и наконец нашел идеальную подушку в этом мире.

Эйдан прикрыл глаза на секунду.

Старшая женщина, та самая, которая понравилась мне еще на крыльце, первой не выдержала и фыркнула.

— Это феерично, — сказала она, подперев щеку рукой. — Просто феерично. И, если уж честно, шикарно.

Я тут же улыбнулась ей в ответ. Да. Вот с этой женщиной я бы, пожалуй, и правда могла подружиться.

Остальные тоже заговорили почти сразу, будто теперь, когда морха окончательно захрапела на детском сеансе пузочесания, держать серьезные лица стало уже неприлично.

— Я за всю жизнь такого не видел, — признался один из братьев Эйдана.

— И я, — добавила его жена. — Чтобы морха вот так…

— Да еще и с детьми, — пробормотал второй брат, все еще не отрывая взгляда от ковра.

— И