Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Когда карета остановилась, дверь дома открылась почти сразу. На крыльцо вышла женщина лет сорока с чем-то — светловолосая, крепкая, с живым лицом и той особой собранностью, которая бывает у людей, привыкших одновременно следить за домом, мужем, детьми, обедом и общей устойчивостью мироздания. За ней показался мужчина, похожий на Эйдана не лицом даже, а какой-то внутренней основательностью, потом еще одна женщина, моложе, с ребенком на руках, а следом — еще двое мужчин, почти одновременно. И сразу стало ясно: да, это и есть семья. Большая, теплая, шумная, такая, где никогда не открывают дверь вполсилы.

И все они, конечно же, сначала увидели Эйдана.

Потом — меня.

А потом — морху у меня на руках.

Я слезла из кареты осторожно, потому что пятнистый «демон» за время дороги окончательно решил, что мои колени — это лучшее место в этом мире. Стоило мне чуть сдвинуть ее, как она тут же впилась в меня всеми четырьмя лапами с крайне недвусмысленным намеком, что вопрос о расставании даже не обсуждается. Так что с кареты я спускалась не просто как приличная гостья, а как женщина, которая везет на себе тяжелую дикую кошку и делает вид, что все под контролем.

На крыльце повисла тишина.

Та самая, плотная, почти осязаемая, которая обычно возникает, когда люди еще не решили, пора ли им уже удивляться вслух или лучше сначала убедиться, что происходящее действительно происходит.

Эйдан первым нарушил ее.

— Я вернулся, — сказал он с той обреченной сухостью, которую, кажется, приберегал теперь исключительно для случаев, связанных со мной.

Очень хотелось ответить: «И привез домой беременную странствующую деву с морхой». Но я сдержалась. Не из приличия, конечно. Просто решила, что эта картина и без слов достаточно убедительна.

Старшая из женщин первой пришла в себя.

— Мы видим, — произнесла она, и взгляд ее снова сполз на зверя у меня на руках. — Особенно… это.

— Это морха, — любезно пояснила я, хотя все, судя по лицам, были в курсе.

— Спасибо, милая, — ответила женщина, не отрывая глаз от животного. — Без вас мы бы, конечно, не догадались.

И вот именно в этот момент я поняла, что, пожалуй, она мне понравится.

В дом меня впустили почти сразу. Не потому, что перестали удивляться, а потому, что, видимо, в этой семье был вшит очень правильный базовый инстинкт: сначала гостя надо накормить, а потом уже разбираться, почему он приехал с лесным кошмаром на руках.

Меня провели в большую столовую. Стол уже был накрыт к обеду: хлеб, каша, тушеное мясо, овощи, миски с зеленью, кувшин с морсом, тарелки, ложки, простая, крепкая посуда без показной красоты. Все выглядело не празднично, а по-настоящему по-домашнему. И от этого у меня внутри вдруг что-то дрогнуло. Не больно. Тоскливо и тепло одновременно. Так мог бы выглядеть обед у нормальных людей в нормальном мире. Если не считать морхи, конечно.

Меня усадили за стол почти сразу. Не в центр, не как почетную гостью, но и не на край. Хорошее место. Удобное. Рядом с Эйданом. Видимо, чтобы в случае чего он мог либо спасти меня от собственной неловкости, либо окружающих — от меня.

Все остальные тоже сели. Трое младших братьев Эйдана — теперь я уже понимала, кто есть кто, — их жены, двое детей лет пяти и семи, круглоглазые и уже готовые смотреть на меня так, как дети смотрят на все по-настоящему интересное. И вот тут выяснилось, что главная проблема обеда вовсе не в том, как поддерживать светскую беседу с семьей лекаря, а в том, что морха напрочь отказалась покидать мои колени.

Совсем.

Стоило мне попытаться аккуратно пересадить ее на соседний стул, как она вцепилась когтями в юбку и посмотрела на меня с таким оскорбленным недоумением, будто я только что предложила ей жить в хлеву. Я попробовала снова. Тот же результат. Лапы, когти, тяжелое упрямое тело и взгляд, в котором очень ясно читалось: женщина, ты в себе вообще?

— Похоже, у вас появился спутник, — сухо заметил один из братьев.

— Скорее груз, — пробормотала я, снова устраивая морху у себя на коленях.

Та немедленно улеглась, свернулась вполоборота и положила голову мне на локоть с выражением полного морального права.

Ну отлично.

Передо мной поставили тарелку с кашей. Я взяла ложку, уже собираясь наконец поесть как цивилизованный человек, когда почувствовала движение на коленях. Опустила глаза. Морха приподняла голову и очень внимательно посмотрела на ложку. Потом на тарелку. Потом опять на меня.

— Даже не начинай, — шепнула я ей.

Она моргнула.

Потом медленно, без малейшего стыда, потянулась носом к моей руке.

Я закрыла глаза на секунду.

— Нет, — сказала я уже тише. — Нет. Это человеческий обед. У тебя лес, гордость, демоническая природа и все такое. Ты не можешь сейчас выпрашивать кашу.

Морха положила подбородок мне на запястье.

И все.

Я сдалась через пять секунд.

Очень может быть, что через три.

Осторожно набрала немного каши на ложку, подула, опустила вниз — и эта пятнистая наглая морда совершенно спокойно слизнула угощение. Без дикости. Без достоинства. Без малейшей попытки вспомнить, что она, вообще-то, гроза северных лесов и кошмар охотников.

— О господи, — тихо сказал кто-то справа.

Я подняла глаза, но виду не подала. Нечего. Они еще не знают, насколько все станет хуже.

Потому что после первой ложки последовала вторая.

Потом третья.

И вот уже я сидела за большим семейным столом в доме Эйдана и кормила кашей с ложечки морху, которая совершенно очевидно решила, что это и есть ее законное право. А та ела так деловито и внимательно, будто делала мне большое одолжение, соглашаясь принять человеческую пищу в столь унизительно комфортных условиях.

Когда она наконец наелась, то не ушла.

Не вырвалась.

Не вспомнила о своей звериной независимости.

Нет.

Она просто опять развалилась у меня на коленях. Боком. Затем чуть перекатилась и устроилась окончательно, свесив лапу и прикрыв глаза. Мол, все, обслуживание удовлетворительное, можно продолжать.

И только тогда я наконец взяла свою ложку и начала есть сама.

Честно говоря, именно в этот момент я и почувствовала на себе взгляды.

Медленно подняла голову.

И встретилась с коллективным выражением такого ошарашенного изумления, что мне стало почти стыдно.

Почти.

За столом сидели трое братьев Эйдана, их жены, двое детей и сам Эйдан — и все до одного смотрели на меня так, будто я