Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Я поудобнее устроилась в кресле и чуть приподняла подбородок.

— Итак, — сказала я, — вы ворвались без стука, проигнорировали мои слова, оскорбили мою морху предположением, что я использую ее как орудие покушения, и теперь, я полагаю, все еще хотите, чтобы я куда-то с вами пошла?

Арден перевел взгляд на меня.

— Я не ворвался.

— О, простите. Вы всего лишь открыли дверь в мою комнату без предупреждения и вошли так, будто право на это вам выдали при рождении.

— Я уже сказал, что хотел пригласить вас на прогулку.

— А я уже сказала, что в комнаты девушек надо стучаться.

Он чуть сузил взгляд. Не зло. Скорее с тем терпеливым раздражением, которое появляется у человека, вынужденного раз за разом упираться в одну и ту же закрытую дверь.

— Вы намерены повторять это до тех пор, пока я не соглашусь?

— Неет, — сладко протянула я. — До тех пор, пока до вас не дойдет.

На этот раз уголок его рта все-таки дернулся. Почти незаметно. И, как ни странно, именно это выражение сделало его на секунду живее, чем все те правильные, выверенные жесты, которыми он до сих пор пытался на меня воздействовать.

Но Лада, кажется, не оценила даже такую минимальную человечность. Она снова глухо заворчала и чуть прижалась ко мне боком, не то ища опору, не то всем своим пятнистым телом заявляя: этот мне не нравится, и ты с этим, пожалуйста, разберись. Я почесала ее за ухом.

— Видите? — сказала я спокойно. — Даже она понимает, что хорошее приглашение начинается не с вторжения.

Арден посмотрел сначала на меня, потом на Ладу, которая по-прежнему сидела у меня на коленях с тем выражением морды, которое очень ясно говорило: если этот высокий опять скажет что-нибудь раздражающее, я, возможно, не выдержу.

— Хорошо, — произнес он после короткой паузы. — Тогда я приглашаю на прогулку вас и вашего… питомца.

Я тут же вскинула брови.

— Во-первых, Лада не питомец, а друг. Во-вторых, нет. Мы не хотим гулять.

Лада, будто в знак солидарности, лениво моргнула и демонстративно отвернулась от Ардена, прижавшись ко мне боком. Ну все. Теперь это была уже не просто симпатия. Это был союз. Арден, к сожалению, не оценил всей глубины момента.

— Вам нужен свежий воздух, — сказал он ровно. — И вам, и ребенку.

Я фыркнула.

— Спасибо за заботу, но я уже гуляла.

Вот тут он все-таки изменился в лице. Не сильно. Не драматично. Но достаточно, чтобы я поняла: этой информации в его внутренней картине мира до сих пор не существовало.

— Гуляли? — переспросил он.

— Представьте себе.

— Охрана мне об этом не докладывала.

Я пожала плечами.

— Значит, вы не обо всем знаете.

Это, конечно, задело его сильнее, чем, возможно, нужно было мне. Но радость все равно была. Маленькая, ехидная, очень женская. Потому что да, на его земле, в доме под его опекой, произошло нечто, о чем он не получил отчета. И с этим уже ничего нельзя было сделать.

Я чуть удобнее устроилась в кресле и сама не заметила, как мысленно провалилась в сегодняшний день.

После семьи Эйдана мы вернулись уже ближе к вечеру, сытые, разомлевшие и почему-то в гораздо лучшем настроении, чем уезжали. Даже охрана выглядела не такой каменной. То ли потому, что в доме его родных их тоже накормили до состояния мирной задумчивости, то ли потому, что после нескольких часов рядом со мной, Ладой и детьми они уже начали воспринимать происходящее не как угрозу, а как тяжелый, но вполне переживаемый вид уютного безумия.

Я вошла в дом первой, сбросила шаль на спинку кресла и уже собиралась честно признать, что ноги у меня слегка гудят, а голова приятно тяжелеет от дороги, еды и разговоров, когда из кухни донесся запах бульона. Не наваристого мяса, не трав, не выпечки. Именно бульона. Того самого домашнего запаха, от которого внутри сразу поднимается что-то очень земное, очень простое и очень опасное для человека, который слишком давно держится на одной упрямой решимости.

Я остановилась посреди гостиной и вдохнула глубже. Эйдан, шедший следом, заметил это сразу.

— Что?

Я обернулась к нему.

— У вас есть свекла?

Он моргнул.

— Есть.

— Капуста?

— Да.

— Морковь, лук, чеснок?

Теперь он уже смотрел внимательнее.

— Алина…

— Просто ответьте. Есть или нет?

— Есть, — медленно сказал он. — Почти все из перечисленного есть. Почему вы так на меня смотрите?

— Потому что, — сказала я, чувствуя, как у меня самой на губах появляется очень нехорошая решительная улыбка, — сегодня в этом доме будет борщ.

Вот тут он замолчал. Не от ужаса, конечно. Но с тем выражением лица, которое у него появлялось всякий раз, когда он понимал: остановить меня уже не получится, остается только наблюдать и надеяться, что последствия не окажутся слишком масштабными.

— Это должно меня пугать? — осторожно спросил он.

— Это должно вас спасти, — ответила я и направилась на кухню.

Дальше все развивалось по совершенно правильному сценарию. На кухне сначала попытались возражать. Не сильно. Скорее из вежливости. Одна из служанок, бедная Рина, посмотрела на меня так, будто не могла решить, имеет ли право беременная хозяйка дома внезапно вторгаться в ее профессиональную территорию и требовать свеклу в таких количествах, будто собирается кормить роту солдат.

Но я уже вошла в то самое состояние, в котором меня лучше либо поддерживать, либо очень быстро отойти в сторону и не мешать. Я закатала рукава, устроилась у стола и начала командовать:

— Вот это сюда. Нет, свеклу не так. Тоньше. Морковь отдельно. Лук мельче. Чеснок пока не трогаем. Если его бросить слишком рано, весь смысл жизни исчезнет. Капусту потом. Нет, не сейчас. Я сказала — потом.

Служанки сначала хлопали глазами, потом переглянулись и в итоге втянулись с тем азартом, который у женщин появляется, когда в доме происходит что-то необычное, но очень интересное. На кухне сразу стало шумнее, живее, веселее. Кто-то резал, кто-то мыл овощи, кто-то уже спорил, сколько соли нужно класть в незнакомый суп, чтобы не опозориться перед леди, которая явно знает, что делает.

Лада, разумеется, тоже пришла. Разлеглась прямо в дверях кухни с видом существа, поставленного следить, чтобы процесс шел достойно. Иногда приоткрывала один глаз, если кто-то слишком громко ронял крышку или слишком быстро проходил мимо с кастрюлей, но в целом держалась так, будто борщ — это ее личный стратегический проект.

Эйдан поначалу стоял у окна и смотрел на все происходящее с глубокой врачебной настороженностью.

— Вам не кажется, — произнес он наконец, — что после поездки вам