Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

— Я предлагаю хотя бы сад, — сказал он после короткой паузы. — Если уж прогулка дальше дорожек вокруг дома кажется вам неприемлемой. Немного воздуха вам не повредит.

Я хотела отказать сразу. Почти уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь колкое, убедительное и, желательно, окончательно отбивающее у него желание звать меня куда бы то ни было еще хотя бы ближайшие два дня. Но вместо этого неожиданно поймала себя на другом. Мне и правда хотелось выйти. Не в город, не в дорогу, не в очередную поездку с охраной, а просто в сад. В вечер. В эту мягкую, прохладную тишину, которая уже собиралась за окнами. И, что еще неприятнее, я вдруг поняла, что слишком долго сижу в комнате, держась за раздражение исключительно из принципа.

Очень глупая причина не дышать свежим воздухом.

Я осторожно сняла Ладу с колен. Морха недовольно приоткрыла глаза, явно собираясь высказать все, что думает о моей неблагодарности, но я почесала ее за ухом, и она, поколебавшись, все-таки осталась в кресле. Только проводила Ардена таким взглядом, будто обещала: если этот двуногий вернет меня в плохом настроении, ему конец.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь. — Но только по саду. И не потому, что вы меня уговорили, а потому, что я сама хочу пройтись.

— Разумеется, — отозвался он с той невозмутимой интонацией, которая всегда бесила особенно сильно. — Я и не претендую на победу там, где вы еще не готовы мне ее отдать.

— Вот именно поэтому я иногда хочу запустить вам чем-нибудь в голову, — пробормотала я, проходя мимо него к двери.

— Я начинаю подозревать, что это у вас универсальный способ выражать симпатию.

Я резко обернулась, но он уже посторонился, пропуская меня вперед, и в его лице мелькнуло что-то почти похожее на насмешку. Очень легкую. Очень короткую. Но живую. И, к моему глубочайшему раздражению, именно такие мгновения делали его менее похожим на безупречный драконий памятник самому себе.

В саду было хорошо. Не показательно красиво, как в замке, где каждая дорожка, клумба и статуя будто заранее знали, под каким углом на них должны смотреть гости. А спокойно. Живо. Вечер уже лег на деревья мягкой синевой, воздух остыл, стал чище, влажнее, и где-то в траве стрекотало что-то местное, не очень похожее на земных сверчков, но старательно исполняющее ту же функцию: напоминать, что мир по вечерам обязан звучать тише.

Мы пошли по дорожке медленно. Я сразу заметила, что Арден подстроился под мой шаг. Не демонстративно, не так, чтобы это можно было записать в отдельный пункт ухаживания, а просто сделал это. И я, конечно, тут же это отметила. Как и то, что он не пытался взять меня под локоть, не нависал, не становился слишком близко. Просто шел рядом. Высокий, молчаливый, в темном на фоне бледнеющего сада, и на удивление не портил вечер одним своим присутствием так сильно, как я ожидала.

Очень подозрительное начало.

Сначала мы молчали. И это молчание, к моему удивлению, не было неприятным. Не давящим. Не тем, в котором каждый ждет, кто первым скажет что-нибудь колючее. Просто тишина двух людей, которые пока еще не решили, хотят ли они разговаривать или лучше позволить саду сделать это за них.

Потом Арден все-таки произнес:

— Вы сегодня гораздо спокойнее.

Я скосила на него взгляд.

— Это претензия?

— Наблюдение.

— После ваших последних попыток ухаживания я начинаю относиться к слову «наблюдение» с осторожностью.

Он чуть повернул голову в мою сторону.

— А после ваших ответов я начинаю понимать, что осторожность в разговоре с вами вообще полезный навык.

Я тихо хмыкнула. Да уж. Это, пожалуй, было близко к правде.

Мы дошли до той части сада, где дорожка делала плавный поворот мимо низких кустов и старой скамьи под деревом. Скамья была каменная, чуть теплая еще после дня, и мне вдруг захотелось сесть. Не потому, что я устала до дрожи — хотя и это тоже, — а потому, что вечер вокруг стал совсем мягким, располагающим к чему-то более длинному, чем перебрасывание колкостями на ходу.

Я опустилась на край скамьи первой. Арден сел рядом, но не слишком близко. И вот тут мне стало уже совсем странно. Потому что, если убрать из уравнения принудительные брачные планы, драконью самоуверенность и весь тот чудесный набор обстоятельств, при которых мы вообще познакомились, этот вечер можно было бы назвать… приятным.

Очень нехорошее наблюдение.

Я тут же внутренне насторожилась, как будто сама себе собиралась устроить допрос с пристрастием. Но факты оставались фактами: воздух был хорош, сад — тих, Арден — молчалив ровно в той мере, чтобы не бесить, и рядом не происходило ничего такого, от чего мне хотелось бы немедленно уйти обратно в дом.

— Расскажите о своем мире, — сказал он неожиданно.

Я повернула голову.

— Это сейчас попытка узнать врага лучше?

— Это сейчас попытка понять женщину, которая считает меня почти бедствием, но при этом смотрит на мир так, будто намерена однажды его переспорить.

— Очень поэтичная формулировка для дракона.

— У меня иногда случаются слабости.

Я посмотрела на него внимательнее. Сумерки уже смягчали черты лица, и в вечернем свете он казался не мягче — нет, такого чуда мир пока еще не заслужил, — но живее. Менее выверенным. Менее похожим на человека, который всегда знает, как надо держать голову, плечи и разговор.

И почему-то именно поэтому я ответила. Не обо всем, конечно. Не сразу. Но начала.

С Сочи. С моря. С жары, которая в июле лежит на коже так плотно, будто воздух решил стать второй одеждой. С дома родителей, маленького, южного, с апельсиновыми деревьями, цветами вдоль дорожки и мамой, которая всегда умела воевать за кусты так, будто защищала честь рода. С отца, упрямого, молчаливого, не слишком щедрого на нежности, но по-своему надежного. С наших бесконечных ссор из-за моей жизни, учебы, рисунков, желания быть художником, а не кем-то понятным и удобным для родственников на семейных праздниках.

Арден слушал молча. Не перебивал. Не вставлял замечаний. Не пытался тут же разобрать мои слова на аргументы за и против. Просто слушал. И именно это оказалось самым опасным. Потому что, когда мужчина не спорит, а слушает, говорить становится неожиданно легче.

Я сама не заметила, как начала рассказывать дальше. Про учебу. Про съемные квартиры. Про то, как подрабатывала офис-менеджером и по ночам рисовала до рези в глазах, потому что иначе не