Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

Он пропустил колкость мимо себя с тем достоинством, которое уже начинало меня раздражать почти по привычке.

— У нас меньше говорят о чувствах, — ответил он. — И больше — о долге. О роде. О том, что должен сделать человек, родившийся в определенной семье.

— Очень вдохновляюще.

— Для ребенка — нет, — спокойно сказал он. — Для взрослого мужчины — уже не обсуждается.

Я скосила на него взгляд.

— То есть вы с детства знали, что будете вот этим всем? Хозяином земель, человеком, который говорит таким голосом, будто мир обязан строиться по струнке?

— Не таким голосом, — сухо заметил он.

— Ну да, простите. Еще более невыносимым.

И вот тут он все-таки посмотрел на меня прямо. Не сердито. Скорее с чем-то близким к терпеливому веселью, которое он, кажется, сам не очень любил в себе замечать.

— Да, — сказал он. — Я знал, кем стану. И знал, что права выбора в главном у меня будет не так уж много.

Я задумалась над этим неожиданно дольше, чем хотела. Потому что одно дело — видеть в нем сильного, самоуверенного дракона, который привык распоряжаться. И совсем другое — вдруг услышать в его словах что-то слишком узнаваемое. Не свободу. Не легкость. А жизнь, давно уложенную в чужую схему.

Очень неудобное совпадение.

— И вам это нравилось? — спросила я.

— В детстве? — он чуть повел плечом. — В детстве человек редко отличает то, что ему нравится, от того, к чему его приучили. Позже — уже не так важно. Есть вещи, которые просто принимаешь.

— Я не умею так.

— Я заметил.

Я тихо фыркнула, но отвечать не стала. Потому что это и так было очевидно. Не умею. Не хочу. И, наверное, уже никогда не смогу.

Мы прошли еще немного. Вечер вокруг становился темнее, но не холоднее. Воздух пах травой, землей и чем-то цветущим, едва заметным. Дорожка под ногами тихо похрустывала, и мне вдруг стало странно спокойно от этого звука. Настолько спокойно, что я сама насторожилась.

Арден заговорил снова:

— А кроме рисования? Чем вы любили заниматься?

Вопрос был таким простым, почти бытовым, что я сначала даже не поняла, почему он так меня задел. Может быть потому, что в последние дни со мной в основном говорили о законах, беременности, безопасности, порядке, магии и браке. А тут вдруг — чем я любила заниматься. Будто я все еще человек, у которого вообще могут быть обычные радости.

— Танцевать, — ответила я сразу. — Это первое. Танцы я всегда любила. Не все подряд, конечно. Но когда музыка хорошая и тело понимает, что делать, в этом есть что-то… освобождающее. Еще я любила море. Просто сидеть рядом, плавать, слушать. Любила читать ночами, а потом страдать утром, что опять не выспалась. Любила выбирать ткани. Смешно, да? Могу часами трогать материал и думать, каким он должен стать.

— Почему смешно?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное, потому что это звучит не как серьезное увлечение, а как набор странностей.

— Напротив, — сказал он. — Это звучит как человек, который любит вещи, требующие ощущения.

Я повернула голову.

— Что?

— Танец, ткань, живопись, море. Это все не про сухую мысль. Это про восприятие. Про телесность. Про способность чувствовать оттенки.

Я уставилась на него уже без всякой маскировки.

— Вы меня сейчас анализируете?

— Наблюдаю.

— Это еще хуже.

Но, если честно, хуже не было. Было… точно. Неприятно точно. Потому что он угадал. Я и правда всегда жила через ощущение — цвет, фактуру, ритм, запах, движение. Поэтому этот мир и ударил меня так больно в первые дни. Не только страшным смыслом происходящего, но и тем, что в нем все было слишком осязаемо. Слишком реально. От него нельзя было отмахнуться.

— А вы? — спросила я. — У вас есть хобби? Или драконы таким не занимаются, чтобы не портить величественный образ?

Он снова чуть усмехнулся, и на этот раз я уже точно это увидела.

— У меня есть привычки, которые вы бы, вероятно, назвали скучными.

— Попробуйте меня удивить.

— Верховая езда.

— Это не хобби, это слишком ожидаемо.

— Фехтование.

— Еще скучнее. Простите, но вы буквально дракон-аристократ. Это все равно что если бы я сказала, что умею пить чай.

Он на секунду задумался.

— Я люблю шахматы.

Я оживилась.

— Вот. Уже лучше. Хотя, если честно, тоже очень в вашем духе. Холодно, расчетливо, с желанием загнать всех в угол красивым ходом.

— Вы сейчас описали партию или наш разговор?

— И то и другое, — честно ответила я.

Он тихо выдохнул, почти похоже на смех, и вот это уже было совсем опасно. Потому что в такие моменты между нами действительно появлялось что-то похожее на нить. Тонкую. Натянутую. Не доверие, нет. До доверия там было как до луны. Но живой интерес. Способность слышать. Возможность не только колоть друг друга словами, но и разговаривать.

Я сразу же это почувствовала и, конечно, внутренне снова насторожилась. Но было поздно. Нить уже появилась.

— А еще? — спросила я. — Не говорите мне, что на этом список заканчивается. Иначе мне придется признать, что вы действительно слишком хорошо подходите под роль официально одобренного зануды.

— Я не зануда.

— Еще и как. Просто красивый.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Это был комплимент?

— Это было раздраженное наблюдение.

— Тогда я начинаю понимать, почему вы так охотно ими разбрасываетесь.

Я хотела ответить что-нибудь резкое, но не успела, потому что он продолжил уже сам:

— Я люблю старые карты.

На этот раз я замолчала уже по-настоящему. Не потому, что ответ был поразительным, а потому, что не ожидала от него именно такого.

— Карты? — переспросила я.

— Да. Не те, что рисуют для повседневного пользования, а старые. Неточные. Те, в которых еще больше надежды, чем знания. Где мир изображен таким, каким его боялись или хотели видеть.

И вот тут мне стало совсем не по себе. Потому что это уже не вязалось с тем образом, который я сама с таким удовольствием выстроила: холодный дракон, власть, статус, логика, контроль. А человек, именно человек, который любит старые карты за надежду, спрятанную внутри них, — это уже был кто-то сложнее.

Я отвела взгляд первой.

— Никогда бы не подумала.

— Вы и сейчас не слишком хотите думать обо мне лучше. Это кажется удобным для вас, — заметил он.

Удар попал точно. И именно поэтому я ответила сразу:

— А вы, по-моему, слишком уверены, что заслуживаете первостепенного восхищения.

— Возможно, — спокойно сказал он. — Но вы задали вопрос.

На это уже нечего было возразить. Я и правда задала.

Мы дошли почти до дома.