Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

На большом экране шёл фильм — как раз добрались до середины.

Лю Цуньхао, как староста, по долгу службы придвинул стул к кафедре и при малейшем шуме за дверью сворачивал фильм мышкой.

«Напугали, — увидев, что это свои, Лю Цуньхао снова развернул фильм. — А я уж думал, кто там. Давайте, смотрим дальше. Кто хочет добавить ставку — к Вань Да, сделали ставку — не troгайте».

Шторы задёрнуты наглухо, свет выключен — и правда похоже на маленький кинотеатр.

Се Юй не понял: «Что это вы делаете?»

«Угадываем убийцу, — пояснил Вань Да. — Детектив. Пятьдесят фэней за долю. Ставку, господа?»

«Не-не-не, это неспортивно — мы с Лао Се ничего из начала не видели, — сказал Хэ Чао и тут же добавил с похвалой: — Но деловая хватка у вас что надо, этого не отнять».

Всеобщее веселье не продлилось и получаса — его собственноручно разнёс завуч Цзян: «Ну-ну. Я всего-то на проверку работ отлучился — а вы тут решили вверх дном всё перевернуть?»

Бешеный Пёс шёл и крыл все классы подряд: «Восьмой превратил класс в караоке-бар, у вас тут — кинотеатр. И у всех прямо буйная фантазия, а? Вы вообще в курсе, как написали экзамен? И такие довольные, такие радостные?!»

Хэ Чао наклонился к уху Се Юя: «Всё равно подыхать — так лучше в довольстве».

Завуч Цзян ткнул пальцем в последний ряд: «Что вы там шепчетесь, голова к голове? Пятнадцати кругов не хватило?»

Хэ Чао только собрался сказать «ничего», как его любимый сосед по парте всадил ему нож в спину — Се Юй повторил то, что только что сказал Хэ Чао.

Класс грохнул от смеха.

«Раз так сильно хочешь подохнуть — изволь, — завуч Цзян вышел из себя. — Хэ Чао, марш отсюда. Стой в коридоре».

«…»

Хэ Чао привык и выкатывался с отработанной до автоматизма сноровкой.

У завуча Цзяна, похоже, был заготовлен ещё не один абзац нотаций. Выставив Хэ Чао в коридор дожидаться разноса, он всё распекал класс 2-3. Хэ Чао устал стоять, тихонько вернулся на пару шагов и, прислонившись к косяку задней двери, заговорил с Се Юем: «Пацан, это было не по-братски».

Се Юй отплатил: «Ты надоедливый».

«…С опозданиями общежитских мы тоже разобрались, — завуч Цзян перешёл от дисциплины класса к опозданиям. — Присутствующие здесь жильцы общежития: с завтрашнего утра вы ощутите пробуждающую силу».

Пробуждающая сила.

Твою мать, на деле это означало острое желание убивать.

Наушники в общежитии грянули так, что заложило уши — над головами у всех взорвалась песня «До последней капли крови за отчизну[1]»:«Дымы сигнальные встают — на север, к рубежам!

Дракон взвивается столбом, пронзительно ржут скакуны…

Я клянусь хранить свой край, раздвинуть его пределы —Пусть могучий Китай четырём сторонам света укажет путь!»

В ней было столько могучей страсти, столько величавого порыва — достаточно, чтобы пробудить горячую кровь в душе любого доброго сына отечества! Чувство долга поднималось само собой, жажда знаний бурлила и клокотала!

В шесть утра всё общежитие действительно закипело.

Все повскакивали с кроватей, второпях даже в тапочки не влезли, распахнули двери и, не сговариваясь, дружно выдали: «Бля!»

«Что за хрень? Что происходит? Шесть утра! Дайте поспать!»

«Какая скотина музыку врубила?!»

Хэ Чао натянул одеяло на голову, намереваясь перетерпеть хотя бы одну песню.

Но в конце концов голова не выдержала этой радиопытки, да и непрекращающийся мат за дверью сделал своё дело — терпение лопнуло, он опёрся на руки и сел: «…Да какого чёрта».

За ночь проявились все последствия вчерашних пятнадцати кругов. Особенно лодыжка, недавно повреждённая — с такой нагрузкой ей пришлось тяжко.

Хэ Чао взлохматил волосы, слез с кровати и, шаркаю тапочками, неспешно доплёлся до двери. Открыл и тоже подал голос: «Ну ни хрена себе пафос — "До последней капли крови за отчизну"… Респект, респект».

Говорил Хэ Чао негромко, но голос у него был узнаваемый — всегда чуть с восходящей интонацией, с тенью невольной насмешки.

Кто-то заметил его и прервал возмущения: «Доброе утро, братец Чао».

Хэ Чао ничего не ответил — только зевнул и махнул рукой. Затем доковылял до двери напротив и, из братской солидарности «радость — вместе, беда — пополам», постучал, вызывая Се Юя: «Лао Се, подъём, Лао Се… Ты что, под такое спишь?»

Волосы у Хэ Чао были встрёпаны, одежда помята. Он стучал и стучал — никто не отвечал. Песня как раз кончилась, и он уже собрался пойти досыпать, но тут дверь перед ним со скрипом распахнулась.

«Ты, блин, не унимаешься никак, — Се Юй вынул из ушей беруши и, прислонившись к дверному косяку, посмотрел на него. — Есть что сказать — вываливай».

Не спрашивая, рады ему или нет, Хэ Чао скользнул мимо него в комнату: «Пришёл звать на завтрак».

Се Юй не закрыл дверь. Он стоял на пороге и смотрел на него — в глазах невысказанно читалось одно слово: «Проваливай».

Хэ Чао сделал вид, что не заметил.

Песня замолкла, но речь завуча Цзяна только начиналась: «Э-э… раз-раз… Слышно? Ага, хорошо. Доброе утро, учащиеся. Не зря говорят: утро задаёт весь день…»

Хэ Чао обалдел: «Охренеть. Ещё не всё?»

Се Юй потёр висок.

Теперь даже если бы захотел — уже не поспишь. Он закрыл дверь и пошёл умываться.

«Вчерашняя математика — учитель, когда проверит, реально прослезится от умиления, — пока Се Юй чистил зубы, Хэ Чао стоял у двери ванной, прислонившись к стене, и травил байки. — Жди не дождёшься, как он меня хвалить будет. У меня никогда ещё не было такого чувства задачи — каждую узнаю́…»

Се Юй почистил зубы, зачерпнул ладонью воды и плеснул в лицо.

Когда Хэ Чао сказал «на этот раз точно сдам на проходной», Се Юй вытер лицо и швырнул полотенце ему прямо в лицо.

Лучше бы он этого не говорил. При упоминании месячного экзамена Се Юя захлестнуло раздражение. «Какой, на хрен, проходной», — подумал он.

«Ты чего? — Хэ Чао снял полотенце с лица. — Проснулся не с той ноги?»

Се Юй положил руку на ширинку, пальцами чуть потянул молнию вниз — намерение было очевидным: «Закрой дверь и отвали».

«Чего стесняться-то? Мы же все мужики».

Так-то он сказал, но всё же вполне послушно развернулся и отошёл к письменному столу.

Се Юй расстегнул ширинку, не обращая на него внимания.

Вчера днём на математике Се Юй,