Джентльмен Джим (ЛП) - Мими Мэтьюз

— Я не о викарии. Я о твоем вчерашнем визите к Энтвислу. Визите, который ты нанесла, когда должна были лежать в своей комнате с мигренью.

Её взгляд резко метнулся к нему.

— Кто сказал тебе, что я была у него?

— Его экономка, миссис Сквер, приходила сегодня днём на чай к нашей миссис Уилкинс. Их разговор подслушали.

Нашей миссис Уилкинс. Как будто экономка Бисли-парка уже принадлежала ему. Или, что ещё хуже, им обоим. Как будто они уже супружеская пара.

— Кто подслушал? — спросила она.

— Камердинер Бересфорда. Догадливый малый. Держит ухо востро.

— Не сомневаюсь, — язвительно заметила Мэгги.

— И это хорошо, — продолжил Фред тем же начальственным тоном. — Мне не нравится, что ты уходишь одна в твоём состоянии. Если ты хотела обсудить дела имения, тебе следовало сказать мне. Я бы сопроводил тебя в карете.

Мэгги остановилась у подножия парадной лестницы. Её голос опустился до шёпота.

— Я больше никогда не сяду с тобой в карету наедине. В следующий раз мне может не повезти, и рядом не окажется благородного разбойника, чтобы спасти меня.

Лицо Фреда покраснело в свете хрустальной люстры, висящей над ними.

— Обязательно ли всё превращать в спор? Ты вынуждаешь меня быть с тобой строже.

— Так ты это называешь?

Он снова схватил её за руку.

— Если бы ты приложила усилия, чтобы быть со мной хоть иногда поласковее…

— Я приложу усилия, чтобы дать тебе пощёчину, если ты сейчас же не отпустишь меня.

От её слов его тело застыло, словно кочерга. Прошло несколько напряжённых секунд, прежде чем он нехотя разжал пальцы.

— Твой нрав неприличен.

— Тогда тебе следует позаботиться о том, чтобы его не раздражать. — И, подобрав тяжёлые шёлковые полы своего вечернего платья, она развернулась, чтобы подняться по лестнице.

Ранним утром следующего дня, прежде чем гости — или их слуги — поднялись с постелей, Мэгги прокралась в конюшни Бисли-парка. Построенные из камня, с крепкими деревянными дверями и черепичной крышей, они служили домом для каретных и верховых лошадей Ханиуэллов и для того, что осталось от отцовского племенного поголовья. Для девочки конюшни были вторым домом. Теперь же здесь витала отчётливо недоброжелательная атмосфера.

— Что вы имеете в виду, говоря, что моя карета сегодня недоступна? — возмутилась она.

Конюший, мистер Тилли, заёрзал на месте. Он держал перед собой в руках свою суконную шапку.

— Мистер Бертон-Смит сказал, чтобы я не разрешал пользоваться экипажами без его распоряжения.

Тилли служил в Бисли-парке всего два года, большую часть которых Мэгги либо болела, либо была в трауре. Несомненно, он уже стал считать Фреда своим хозяином.

— Всё это очень хорошо, — сказала она, — но Бисли-парк принадлежит семье Ханиуэллов. Мне, собственно. И моя карета понадобится мне сегодня после обеда.

Фред и его гости должны были обедать с сэром Родериком в Летчфорд-Холле, а затем ехать осматривать соседскую коллекцию гравюр. Их отсутствие предоставило бы Мэгги идеальную возможность отправиться по своему делу. По делу, для которого требовались её горничная и её карета.

И, возможно, один из папиных пистолетов.

В его коллекции был один небольшой. Старая «Королева Анна», которая прекрасно поместилась бы в её ридикюль.

Тилли теребил свою шапку.

— Я бы с радостью выполнил вашу просьбу, мисс Ханиуэлл, но я ведь пообещал мистеру Бертон-Смиту слушаться его.

Кровь Мэгги начала медленно закипать. Она изо всех сил старалась сдержать свой нрав. Она не хотела, чтобы кто-либо обвинял её в несдержанности, как её отца.

Особенно после того, что сказал ей мистер Энтвисл.

— Что ж, тогда мне придётся обсудить этот вопрос с мистером Бертоном-Смитом, не так ли?

С этими словами она решительно направилась прочь из конюшни, но не вернулась в дом. Она была слишком разгневана. К тому же, едва наступил рассвет. Никто ещё не встал, кроме кухонной прислуги. И как бы она ни была расстроена, она не могла позволить себе разбудить Джейн лишь для того, чтобы пожаловаться ей на всю несправедливость происходящего.

Вместо этого она отправилась на прогулку.

Она пересекла подъездную аллею, вышла на пологий газон и направилась по тропинке, ведущей в её убежище. То самое старое место встреч, которое она делила с Николасом так много лет назад.

Ветки цеплялись за полы её пелерины, пока она шла всё дальше и дальше в лес. Впереди виднелся ручей, обрамлённый голубым великолепием берегов, поросших незабудками. И именно тогда, когда она остановилась среди благоухающих диких цветов, одной рукой сжавшись в боку и задыхаясь, она увидела его. Прекрасного, высокого джентльмена, стоящего у кромки воды.

На нём были бриджи и высокие сапоги, а широкие линии его плеч были очерчены тёмно-синим сюртуком, явно сшитым у лучшего портного. В одной руке он свободно держал свой высокий бобровый цилиндр и хлыст, выглядев при этом так, будто ожидал кого-то.

Её.

Услышав её шаги по траве, он обернулся. Но она уже знала, кто это. Нельзя было не узнать эти золотые волосы, отливавшие на утреннем солнце. Не спутать эти грозовые серые глаза и эту стройную грацию пантеры.

Его имя сорвалось с её губ, когда она бросилась к нему. Его настоящее имя.

Он достиг её за два шага, подхватил на руки и приподнял над землёй.

Она прижалась к нему, не зная, смеяться ли ей или рыдать.

— Ты здесь, — прошептала она, задыхаясь, у его щеки. — Ты наконец вернулся домой.

Сент-Клер обвил Мэгги руками, прижал так близко к себе, что носки её кожаных полусапожек больше не касались земли. Он уткнулся лицом в её волосы. На ней не было чепца. У него промелькнула смутная мысль, что она уронила его, когда бежала к нему.

Боже, она бежала к нему. А ей вообще нельзя бегать. В её теперешнем состоянии здоровья. Даже сейчас он чувствовал, как она ловит воздух.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Зачем вернулся? Ты же знаешь, что нельзя...

— Тсс, любимая. — Он медленно опустил её на землю. Его встревоженный взгляд скользнул по её лицу. Каждая черта, каждый изгиб были для него так же драгоценны, как его собственная жизнь. Драгоценнее любого титула. — Идём, присядем.

— Где?

— Здесь. На берегу. — Он сбросил сюртук и расстелил его на влажной траве.

— Глупый галантный рыцарь. Ты его испортишь.

— Садись, — приказал он. Как будто его волновала судьба сюртука. У него их были десятки, каждый не менее элегантный, чем этот.

— Хорошо. Но только потому, что ты настаиваешь. — Мэгги неохотно опустилась