Джентльмен Джим (ЛП) - Мими Мэтьюз

на его сюртук. На ней был приталенный тёмно-синий редингот поверх простого муслинового платья, её густые волосы были собраны в простой узел на затылке. Щёки раскраснелись, синие глаза необычайно ярко горели. — Что значит твой приезд сюда?

— А что значит твоя прогулка в таком виде?

— Я пытаюсь остыть после вспышки гнева.

Его губы дрогнули.

— Уже? В такую рань?

— Не переводи тему. — Она тревожно посмотрела на него. — Я думала, мы согласились, что тебе слишком опасно возвращаться домой?

— Согласились. Была только одна проблема. — Он опустился рядом с ней. — Я не мог вынести ещё одной секунды разлуки с тобой.

Её выражение смягчилось.

— Было очень тяжело?

Он скривился.

— Похоже, я впал в некое состояние.

Хандрил, как мальчишка после первой женщины, — сказал его дед. Нелепо.

Она коснулась его щеки, её пальцы, лёгкие, как крылья бабочки, скользнули по жёсткому контуру его челюсти.

— Я тоже скучала по тебе. — Её рука обвила его шею, притягивая ближе. — Ужасно.

Он наклонил голову и поцеловал её. Или, возможно, это она поцеловала его. Он не был до конца уверен. Он лишь знал, что его кровь наполнилась теплом от прикосновения её губ, и каждая беспокойная часть его вздохнула с облегчением.

Она здесь. Снова в его объятиях.

— Мэгги...

— Я почти не пришла сюда сегодня утром, — сказала она. — Если бы не была так зла...

— Ты и твой нрав.

Её пальцы вплелись в его волосы.

— Мне недавно сказали, что он неприличный.

— Не для меня. — Он прижался щекой к её щеке. — Моя яростная, прекрасная девочка. — Он почувствовал, как её губы растянулись в улыбке. — Ты горишь так ярко. Неудивительно, что моя жизнь была такой холодной без тебя.

— Я не хочу, чтобы ты был холодным. Но я всё ещё не думаю, что это хорошая идея. Твой приезд сюда. — Это не помешало ей снова поцеловать его.

Он смутно ощущал, как ветерок шелестит листьями на деревьях вдоль ручья, и как его наёмная лошадь бродит неподалёку, щипля траву у берега. Напоминание о том, что он на самом деле не в уединённой комнате где-то со своей возлюбленной, а под чистым голубым небом, на просторах Бисли-парка.

Только это и удерживало его от того, чтобы продлить их объятия.

Отстранившись, он нежно прикоснулся лбом к её лбу.

— Всё в порядке. Никто не видел, как я подъезжал. Дом выглядел почти безлюдным.

Её глаза расширились.

— Ты подъезжал к дому?

— Да, — мрачно сказал он.

Он не ожидал, что это на него повлияет. Увидеть раскинувшийся палладианский особняк из медового известняка. Пройти по покатым лугам, усеянным незабудками. Но это повлияло. Довольно глубоко, на самом деле. Каждый камень, каждое бревно вызывало новую бурю воспоминаний.

Возвращение домой, как назвала это Мэгги.

Но для него это никогда не было домом. Это было место, где он работал. Где страдал. Где чувствовал муку непринадлежности. Боль отвержения, даже со стороны собственной матери — боль подавленных надежд и несбыточных мечтаний.

Если у него и был дом, то не здесь, в Бисли-парке. Это была она. Мэгги Ханиуэлл была его домом. Его единственной гаванью в шторм.

Все те годы за границей, странствуя по миру, Сент-Клер задавался вопросом, как ему вообще удавалось столько времени обходиться без неё. Десять долгих лет, и ничего, кроме воспоминаний, чтобы поддерживать его. Об этом нельзя было думать, теперь, когда он снова увидел её. Теперь, когда он знал, что она свободна. Что всё это время ждала его. Его любовь. Его Мэгги.

— Он такой, каким ты его помнил? — спросила она.

Он скривился.

— Меньше.

— Логично. Ты ведь вырос. — Она откинулась на его сюртук, её голова покоилась на самой кромке воротника, на кочке, поросшей незабудками. — Помнишь, как мы лежали здесь вместе в тот день? До того, как всё пошло прахом?

— Как я мог забыть? — Его потянуло прилечь рядом с ней. Взялся за гуж, не говори, что не дюж, разве не так говорится? Но должны быть пределы. Даже для него. Он прочистил горло. — Ты часто приходила сюда все эти годы?

— Слишком часто для моего же блага. — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Воротник его сюртука касался её щеки. — Думаю, большинство этих полевых цветов полито моими слезами в то или иное время.

Он взял её руку. Мысль о том, что она плакала о нём, сжимала ему грудь.

— Всё это позади.

— Да. — Её пальцы сцепились с его.

— Я часто думал об этом месте, — сказал он. — Особенно поначалу. Я хотел вернуться сюда снова. Увидеть, почувствую ли то же самое.

— И почувствовал?

Он тяжело вздохнул.

— Нет.

Она приподняла брови.

— Не это место делало меня счастливым. — Он поднёс её руку к своим губам. — Это была ты.

Её глаза заблестели. Боже, как она на него смотрела. Как будто он и вправду был так же необходим ей, как свет или воздух. Её родственная душа. Вторая половина её сердца.

Это одновременно восхищало и смиряло его. Более того, это заполняло пустоту внутри него. Собирало разбитые осколки в целое.

Она была права в тот день в Гайд-парке. Никто из них не мог существовать вне присутствия другого. Он знал, что сам не может. Больше нет.

— Я люблю тебя, Мэгги Ханиуэлл, — хрипло сказал он. — Ты ведь знаешь это, да?

— Да.

— И ты любишь меня? Не только память обо мне... о нём... но меня, такого, какой я сейчас?

— Да. На всю вечность. — Её голос был бархатным обещанием. Обетом, который никогда не был нарушен. Который не мог быть нарушен. Ни временем, ни расстоянием. Даже смертью, подозревал он.

— Скажи это, — приказал он. — Мне нужно это услышать.

— Я люблю тебя, Николас Ситон. — Её взгляд приковал его. — Я люблю тебя, Джон Бересфорд. Как бы ты ни называл себя, как бы ни изменился, ты мой.

Он склонил голову, прижавшись лицом к её руке. Её слова были бальзамом для его души.

— Я твой.

— Ну что ж, — сказала она, — раз уж мы это прояснили.

— Да, раз уж мы это прояснили... — Он замолчал, глядя на неё, тщательно подбирая следующие слова. Он уже обдумывал их по дороге сюда. Теперь оставалось только высказать их, и в правильном порядке. — Я знаю, что ты чувствуешь к этому месту. Как много оно для тебя значит — земля и все твои арендаторы, но... — Он запнулся.

Как один человек может противостоять против целого поместья? Поместья, которое стало синонимом имени Ханиуэллов?

Но ему не пришлось формулировать правильные слова.

Мэгги избавила его от этой необходимости.

— Мой отец всегда говорил мне,