Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Затем кабинет графа оккупировала целая армия позеленевших от времени бронзовых светильников, потемневших зеркал и массивных деревянных шкатулок, доверху набитых серебряными сестерциями и медными ассами.

Но апофеоз наступил в один из теплых апрельских дней, когда во внутренний двор нашей виллы с натужным скрипом въехала телега, запряженная парой волов. Четверо дюжих грузчиков-итальянцев, обливаясь потом, сгрузили на мраморный пол террасы огромный деревянный ящик.

Я вышла из дома, скрестив руки на груди, и с ироничной улыбкой посмотрела на мужа, который лично, вооружившись гвоздодером, руководил вскрытием тары.

— Василий Петрович, — вздохнула я, глядя, как из-под древесной стружки появляется беломраморное, идеально сохранившееся плечо какой-то античной девы. — Я, конечно, понимаю вашу страсть к истории, но если вы привезете еще одну богиню, нам придется переехать жить в сад. Наша вилла превращается в филиал Ватиканского музея!

Граф отложил инструмент, смахнул пыль с рукава сюртука и с гордостью посмотрел на свою новую добычу. Это оказался роскошный бюст то ли Минервы, то ли знатной римской патрицианки — тонкая резьба, гордый профиль и пустые, слепые глаза, устремленные в вечность.

- Душа моя, ну как я мог оставить её в грязных руках тех проходимцев? — искренне возмутился муж, обтирая мраморное лицо статуи своим батистовым платком. — Они же собирались продать её какому-то английскому лорду, который совершенно не смыслит в искусстве эпохи Флавиев! Посмотри на этот профиль, Анна! Какая работа резца!

Я подошла ближе, погладив прохладный, нагретый неаполитанским солнцем мрамор. Статуя действительно была великолепна.

— Работа потрясающая, не спорю, — я лукаво прищурилась, заглядывая в глаза мужу. — Но скажите мне на милость, куда мы всё это денем, когда придет время возвращаться в Россию? Для вашей коллекции скоро потребуется отдельный флот, чтобы переправить её через моря, или собственный каменный особняк на Миллионной улице, заставленный статуями от пола до потолка.

Василий Петрович довольно усмехнулся, подав знак грузчикам заносить мраморную деву в библиотеку.

— Не беспокойтесь о транспорте, Аннушка. В конце концов, мы должны нести свет просвещения и античной красоты в холодный Петербург.

Он обнял меня за талию, привлекая к себе. От него пахло дорогим табаком и сухой вулканической пылью.

— К тому же, — заговорщицки прошептал граф мне на ухо, — в раскопах под Геркуланумом обещают открыть новую виллу. Говорят, там фантастические мозаики. Если нам повезет, я куплю целый пол для вашей спальни . Что скажете?

Я лишь рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. Спорить с азартным коллекционером было абсолютно бесполезно. Мой муж, обладавший бездонным кошельком и безупречным вкусом, скупал историю Рима оптом и в розницу. И, глядя на то, сколько искренней радости и энергии приносили ему эти мраморные богини и позеленевшие монеты, я была готова терпеть в гостиной хоть целый античный Пантеон.

глава шестьдесят девятая

Глава 69.Тайны Могилёва и венский пасьянс графа

Наш неаполитанский утренний ритуал продолжал обрастать новыми, восхитительными традициями. К концу мая, когда солнце над Кампанией начало припекать уже по-летнему жарко, прохладные утренние ванны стали для меня настоящим спасением.

В одно из таких утр я, по обыкновению, блаженствовала в воде, ароматизированной бергамотом. Василий Петрович сидел в своем неизменном бархатном кресле, но на этот раз в его руках была не свежая газета и не томик итальянских новелл. Он задумчиво вертел в длинных пальцах плотный лист бумаги, испещренный убористым шифрованным почерком, который только что доставил один из его доверенных курьеров.

Мой муж, даже находясь в неофициальной отставке и за тысячи верст от Петербурга, продолжал держать руку на пульсе большой европейской политики. Газеты были для него лишь ширмой; настоящие новости старый дипломат получал по своим, невидимым для простых смертных каналам.

— Знаете, Аннушка, печатные листки безнадежно запаздывают, — произнес граф, аккуратно складывая письмо и пряча его во внутренний карман камзола. — Настоящая история вершится в тишине и под покровом строжайшей тайны.

Я заинтересованно посмотрела на него сквозь легкую дымку пара, поднимающуюся над водой.

— И что же тайного произошло на этот раз, мой дорогой интриган?

Василий Петрович подался вперед, опираясь локтями о колени, и понизил голос, словно в нашей вилле могли прятаться австрийские шпионы.

— Буквально на днях, в Могилёве, состоялась тайная встреча нашей Матушки-Государыни с правителем Священной Римской империи Иосифом Вторым. Император прибыл туда в обстановке строжайшей секретности, путешествуя инкогнито под именем графа Фалькенштайна.

— И о чем же они договаривались? — спросила я.

— О переделе мира, душа моя, — усмехнулся граф. — Это свидание положило начало новому, мощнейшему русско-австрийскому союзу. Екатерина Алексеевна всерьез берется за свой «Греческий проект». Они с Иосифом планируют ни много ни мало — раздел огромных османских земель и изгнание турок из Европы. Карты перекроены, альянсы заключены.

Я замерла. Теплая вода, качнувшись от моего резкого движения, плеснула через край мраморной лохани на узорчатый пол. В моей голове внезапно, с оглушительным звоном, сошелся пазл, который я не могла собрать несколько месяцев.

Наш визит в Вену. Тот самый званый вечер в Хофбурге. «Случайная» беседа Василия Петровича с императором Иосифом, во время которой я так удачно блеснула знаниями французской литературы и очаровала монарха.

Я резко выпрямилась в воде, совершенно забыв о приличиях, парижских традициях непрозрачной пены и своей наготе. Капли воды стекали по моим плечам.

— Василий Петрович! — выдохнула я, глядя на мужа широко распахнутыми глазами. — А теперь скажите мне, глядя прямо в глаза... Наша встреча в Хофбурге с Иосифом была случайной?!

Граф, не мигая, смотрел на меня.

— Это же вы организовали эту встречу! — возмущенно и одновременно восхищенно воскликнула я, указывая на него мокрым пальцем. — Вы знали о готовящемся союзе! Вы прощупывали почву для Петербурга еще тогда, прошлым летом! А я-то думала, мы просто наслаждаемся венскими вальсами и штруделем!

Василий Петрович откинулся на спинку кресла. На его лице медленно, словно у довольного сытого кота, расплылась его фирменная, обезоруживающая улыбка. Он даже не попытался отвести взгляд.

— Отрицать не стану, — мягко, с ноткой искренней гордости произнес старый лис екатерининской дипломатии. — Политика, как и любовь, требует тщательной подготовки, Аннушка. Я должен был убедиться в настроениях Иосифа до того, как Государыня отправится в Могилёв.

Он поднялся, подошел к ванне и, не обращая внимания на брызги, взял мою мокрую руку, запечатлев на ней почтительный поцелуй.

— Но не стоит так возмущаться, моя прекрасная графиня.