Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Вы сыграли в этом спектакле не роль слепого орудия, а роль первой скрипки. Вы, душа моя, очаровали императора так, как не смог бы ни один посол в расшитом мундире. Так что вы тоже участвовали в большой дипломатии и внесли свой весомый вклад в грядущее падение Османской империи.

Я смотрела на своего мужа, качая головой. Злиться на него было абсолютно невозможно. Жить с графом Воронцовым означало каждую минуту быть готовой к тому, что твоя утренняя ванна — это лишь небольшая декорация в грандиозной игре престолов, которую он вел с виртуозностью гения. И, признаться честно, эта игра нравилась мне всё больше и больше.

Естественно,русские посланики были при всех дворах Европы,но граф Воронцов путешествовал как частное лицо и не привлекал особого внимания.В Неаполе тоже обживался русский посол Андрей Разумовский,сын знаменитого екатерининского фаворита.Мы с ним часто встречались в театре,даже на улице.Вежливо раскланивались...Теперь понятно почему он нас не посещал и старался не выделять среди других.Обеспечивал свободу рук моему мужу!

-Дорогой,мы с тобой как шпионы или агенты высшего класса!

— Шпионы? Агенты? — Василий Петрович с наслаждением отпил из своего бокала Лакрима Кристи и негромко рассмеялся. — Какие очаровательные, хотя и несколько плебейские термины вы подбираете, душа моя.

Я смотрела на своего мужа, и мое восхищение этим невероятным человеком росло с каждой секундой.

— А как прикажете вас называть, мой дорогой интриган? — я скрестила руки на груди, лукаво глядя на него. — Вы путешествуете под видом праздного богача, скупаете мраморных богинь, а сами тем временем плетете геополитические сети от Могилёва до Неаполя!Да и русский посол делает вид что нас не знает!

Граф отставил хрустальный бокал и сцепил пальцы в замок. Его взгляд мгновенно утратил светскую рассеянность и стал по-настоящему цепким.

— Шпионы, Аннушка, прячутся по грязным портовым трактирам, подкупают служанок и роются в чужих бумагах под покровом ночи, — с расстановкой произнес он. — Мы же с вами, слава богу, делаем то же самое, но в королевских ложах, за мраморными столиками лучших кофеен и с бокалом отличного шампанского в руках. Это называется «неофициальная дипломатия».

Он кивнул в сторону раскинувшегося внизу города, где уже зажигались первые фонари.

— Вы абсолютно правы насчет Андрея Разумовского. Он блестящий молодой человек, сын Кирилла Григорьевича, и посол из него выйдет отменный. Но его главная задача здесь — быть на виду. Он — наш парадный фасад. Ему положено давать роскошные приемы, блистать золотым шитьем мундира, вручать верительные грамоты и отвлекать на себя всё внимание местных министров.

— А вы, значит, предпочитаете действовать в тени? — догадалась я.

— Именно так. Когда посол Разумовский входит в залу, все замолкают и начинают тщательно взвешивать каждое слово, ведь перед ними — официальный голос Российской Империи, — объяснил граф, и в его голосе зазвучала уверенность старого государственника. — А когда вхожу я... Я всего лишь богатый русский чудак на покое, скупающий антиквариат. При мне расслабляются. При мне болтают лишнее. И это «лишнее» порой стоит дороже десятка официальных союзных договоров.

Я покачала головой, поражаясь этой элегантной, безупречной шахматной партии. Мой внутренний зритель из двадцать первого века ликовал. Мистер и миссис Смит, Джеймс Бонд и его девушка — все они нервно курили в сторонке по сравнению с четой Воронцовых в восемнадцатом столетии!

— Значит, наше показательное равнодушие при встречах с Разумовским на улицах — это часть прикрытия, — констатировала я, вспоминая, как сухо и отстраненно молодой посол кланялся нам у театра «Сан-Карло», словно мы были едва знакомы.

— Безусловно. Если бы местный двор заметил, что русский посол слишком часто и тепло секретничает с отставным екатерининским генералом, за нашей виллой немедленно установили бы плотную слежку, — кивнул Василий Петрович. — А так у меня полностью развязаны руки. Я могу встречаться с кем угодно, писать зашифрованные письма куда угодно и...

— ...и использовать свою жену для прощупывания настроений европейских монархов, — со смехом закончила я его мысль,вспомнив королей и императоров,которых я уже успела увидеть на расстоянии вытянутой руки...

Граф медленно поднялся со своего места, подошел ко мне и, склонившись, нежно поцеловал меня в открытое плечо.

— Признайтесь, графиня, вам ведь безумно нравится эта игра, — прошептал он, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Я закрыла глаза, с наслаждением вдыхая его терпкий аромат табака и дорогого парфюма.

— Нравится, — честно призналась я, накрывая его ладонь своей. — С вами, Василий Петрович, даже государственная измена показалась бы увлекательным приключением. Но пока мы играем на стороне Петербурга, я, так и быть, согласна быть вашей самой преданной, эксклюзивной и глубоко законспирированной агентессой.

глава семидесятая

Глава 70. Синдром Кассандры и пепел грядущих революций

Теплый неаполитанский вечер окутал нашу виллу густыми сумерками. Ужин был окончен. Слуги бесшумно убрали со стола фарфоровые тарелки, оставив лишь хрустальные бокалы и наполовину пустую бутылку красного вина.

Мы вышли на открытую террасу. Вдали, сливаясь с ночным небом, чернел грозный конус Везувия. В темноте нельзя было разглядеть дымка над его кратером, но его незримое, подавляющее присутствие ощущалось кожей. Я смотрела на эту дремлющую гору, и мысли мои, подогретые недавними походами по раскопкам Помпеи, внезапно свернули на темную, тревожную тропу.

— Скажите, Василий Петрович, — задумчиво произнесла я, не отрывая взгляда от горизонта. — Что бы вы сделали, оказавшись за день до извержения вулкана в древних Помпеях? Как предупредить людей? Как спасти их, если они не верят, что их привычный, прочный мир завтра превратится в пепел?

Граф, раскуривавший свою трубку, замер. Огонек вспыхнул, осветив его породистое, покрытое сетью морщин лицо. Он медленно выпустил струйку дыма, подошел ко мне и оперся о мраморную балюстраду террасы.

Его серые глаза, обычно лучащиеся снисходительной иронией, сейчас смотрели на меня с пугающей, рентгеновской проницательностью.

— Интересные философские крючки вы забрасываете, милая моя графинюшка, — ровным, бархатистым голосом произнес он. — Но вам интересен не мой ответ. Вы чего-то хотите для себя узнать? Кого и о чем вы желаете предупредить?

Я судорожно сглотнула. Мой муж в очередной раз доказал, что его аналитический ум не уступает моему, а жизненный опыт позволяет читать меня как открытую книгу. Он вспомнил мои слова в салоне Апраксиной, вспомнил, как я предрекла Иосифу австрийскому недолгое правление,а Бенджамину Франклину великое будущее его страны, как советовала