Медвежье сердце - Елена Михалёва

– Ах вы, – он сжал губы. – Дети, правда. Малые дети.

– Мастер Гарана, я теперь одна в башне, и оберега нет. Что мне делать? – простонала девушка. В глазах читалась гремучая смесь вины и страха.

– Не сметь паниковать, – сухо велел ректор, отыскав взглядом кудрявого адепта в синем плаще, который занимал пост на стене в компании трех лучников из городской стражи. – Вот что сделаем: раз мастер Керика останется здесь, поставим ее на место Алстана, – он кивнул на адепта в синем. – А его отправим тебе в поддержку. Пойдем, скажем ему, что нужно делать. – Авериус обратился к сестре: – Я сейчас к вам вернусь.

Керика Гарана проводила ректора и адептку усталым взглядом.

– Это будет длинная ночь, – вполголоса проговорила она. – И я очень надеюсь, что до ближнего боя дело не дойдет.

Иврос молчал, не сводя глаз с черного горизонта. Белый снег на полях и обсидиановый мрак впереди контрастировали отчетливо. Теперь можно было различить щупальца живой тьмы, которые змеились по земле.

Туда же смотрела и Алиссана Тарнен. Только если в очах Норлана пылала ненависть, то девушка мелко тряслась от ужаса. Безусловно, мастер над рунами обязана была находиться рядом с братом, но приводить на стену бедняжку явно оказалось решением ошибочным.

Память нарисовала в красках все те картины, которые Тарнен отчаянно пыталась забыть. Ей даже почудилось, что это не холодный ветер забирается под ее плащ, а жесткие пальцы Эгиса Толверта пытаются дотянуться до нее. Надежды на пощаду не было. Никто не сможет ее защитить, даже сам Император. Мастер растерзает ее самолично за предательство на потеху всему Черному Двору, а еще теплые куски плоти бросит своим тварям.

– Он придет сюда, – Алиссана тихо застонала, цепляясь пальцами за рукав чародейки. – Он найдет меня, мастер Гарана.

В ответ Керика обняла девушку одной рукой за дрожащие плечи.

– Ну что ты, Лис. Мы ему тебя не отдадим, – мастер над рунами тронула импери за локоть. – Правда, Иврос?

– Никто не посмеет обидеть маленькую веснушку, – мрачно отозвался колдун, который все так же не сводил глаз с черноты впереди.

Чародейка напряглась, будто уловила в его ответе некий двойственный смысл.

– Иврос, дай мне слово, что не станешь совершать глупостей, – меж ее бровей пролегла сердитая морщинка. – Если с тобой что-то случится…

– Гвин вас не простит? – предположил он, но даже не взглянул на Керику.

– Я сама себя не прощу, – она крепче взяла Алиссану за руку, чтобы та, наконец, перестала трястись, а затем строже повторила: – Иврос, ты меня слышал? Дай мне слово…

– Да, тетушка, да, – рассеянно кивнул он. – Никаких глупостей. Я тебя понял. Я всех вас понял. Отведи веснушку вниз, к Корвесам, пока ее удар не хватил. И ей там будет поспокойнее, и они за ней присмотрят. А потом возвращайся ко мне. Идет?

Керика Гарана прищурилась, бросила быстрый взгляд на брата, который давал наставления тем двум молодым адептам. Авериус рядом и, случись что, придет Норлану на помощь.

– Хорошо, – она повлекла Алиссану в сторону ступеней, ведущих вниз. – Я скоро вернусь. Пойдем, Лис.

Девушка сделала несколько шагов и остановилась.

– Пожалуйста, мастер Гарана, разрешите мне остаться с вами, – с мольбой произнесла она. – Клянусь, я буду вести себя тихо и не стану вам мешать.

Керика ответила, но что именно она сказала, Иврос не разобрал. Порыв ветра принес с поля запах трупной затхлости. Так пахнут разрытые могилы или выловленный из реки утопленник. Норлан помнил эту вонь по тем временам, когда в Нордвуде разгуливали мертвецы Пастыря проклятых. Ее было сложно спутать с чем-либо.

Ив бросил короткий взгляд в сторону входа в башню, но Керика и Алиссана уже скрылись на лестнице. Ближе всех к нему сейчас стоял Эврен, которого более волновала тьма впереди, нежели что-либо иное. Клеврет бормотал то самое заклятие, которое позволяло войти в транс и видеть энергии отчетливее.

Стараниями терпеливой тетушки Норлан запомнил слова. Губы слушались не очень хорошо, но все же слушались, и со второй попытки импери удалось сотворить необходимые чары.

Белый свет заполнил его очи, смешиваясь с чистым золотом, но на этот раз что-то переменилось, вероятно, потому, что предчувствие опасности подстегивало все органы чувств и заставляло разум реагировать быстрее.

Мир преобразился, сделал звуки объемнее и четче, расцвел яркими красками, выделяя отдельные энергии. Но только теперь они извивались в беспокойном возмущении. Тьма, что надвигалась с севера, заставляла нервничать не только людей – даже окружающие силы гневались и страшились.

Мрак впереди действительно подобрался куда ближе к городским стенам, чем его видимая часть. Вязкая дымка стелилась по снежной поверхности извивающимися нитями, до первых укреплений оставалось не более пятидесяти шагов. Интересно, видел ли это Эврен и остальные защитники Идариса?

Норлан вздрогнул, но лишь оттого, что уловил еще одну странную особенность окружающих его энергий: все они тянулись к нему с какой-то ласковой покорностью, будто искали защиты у молодого импери.

Сизые завихрения в морозном воздухе. Гул камня под ногами, похожий на сердитое ворчание. Алые всполохи вокруг горящих факелов. Мягкое свечение живых тел. Гулкая пульсация крови в их жилах, частая, преисполненная волнения. Пестрые чары, замершие в ожидании того, что маги спустят их с поводков, как готовых к охоте гончих. Предвкушение, заставляющее пересохнуть язык. Мгновение перед неизбежностью.

И каждая, абсолютно каждая сила стремилась к нему, наливаясь трепещущим золотом.

Иврос оглянулся туда, где над городскими зданиями на холме возвышалась белая башня императорского дворца. Там, в вышине, плавно разворачивалась золотая дымка энергии импери, медленно формируя купол. Она должна была загустеть и сомкнуться с более мелкими щитами других чародеев, укрепив и усилив их. Невесомая взвесь в воздухе, которая в одночасье станет крепче стального щита.

Ив присмотрелся. Расстояние было большим, а ночь над городом размывала все контуры, но он мог поклясться, что видит Салдора Септиана в белых одеяниях на самом верхнем балконе башни. Он был ярким золотым центром плавно растекавшейся энергии, как паук в сердце своей паутины.

Норлан набрал в грудь побольше воздуха, тряхнул головой, чтобы отвлечься от того зуда, что вызывала столь близкая Чистая тьма. Это ощущение заставляло его не просто злиться, а едва сдерживать рвущуюся наружу ярость. Ему хотелось разорвать на куски того, кто посмел явиться к его стенам и принести с собой подобную мерзость.

Его стенам.

Иврос снова тряхнул головой, отгоняя навязчивое ощущение. Он здесь чужой. Это не Нордвуд. Слишком мало времени прошло, чтобы его сила успела