После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Поперек.

Как знак не личной присяги, а военной защиты старого закона.

— Королевская стража Армавира признает право Элисаны Ровеннар на суд островов, — сказал он. — До решения суда ее печать, жизнь и свобода находятся под защитой стражи.

Двор замер.

Я тоже.

Потому что это был не жест мужчины перед женщиной.

Это был вызов Совету.

Тавриан поднял голову.

Наши взгляды встретились.

В его глазах не было мягкой клятвы, не было романтического обещания, не было попытки стать моим спасителем.

Там было решение.

Он не говорил: я верю тебе во всем.

Он говорил: я не позволю забрать тебя без закона.

И сейчас этого было достаточно.

Один за другим стражники у стен опустили копья.

Не передо мной.

Перед старым правом Армавира.

Перед судом, который должен был решить, кто я здесь: случайная бывшая жена дракона, ошибка Совета или женщина, которой печь дала первый знак не зря.

Северьян смотрел на меч Тавриана у моих ног.

Лицо его было неподвижным.

Но я видела, что он понял.

Другой мужчина только что дал мне то, чего Северьян не дал даже в браке: защиту без требования вернуться.

Я опустила взгляд на меч.

Потом на людей во дворе.

— Суд островов через три дня, — сказала я. — Пусть придут все, кто имеет право спросить. Я отвечу.

Ветер с моря прошел по двору, поднял запах дыма и соли.

Где-то внизу, за стенами, еще тлели остатки сгоревшего склада.

Армавир был ранен.

Я тоже.

Но впервые мы оба перестали делать вид, что это конец.

Теперь это был повод держаться.

Глава 13. Суд островов

Глава 13. Суд островов

За три дня Армавир не стал моим.

Но за три дня он перестал быть чужим настолько, чтобы я не знала, где болит сильнее.

Бергат получил зерно на второй день.

Хальвар Рисс провел “Северную Клятву” малым северным путем, хотя его корабль после пожара и боя держался на честной злости капитана и временных креплениях Остромира. С ним ушли два мастера, запчасти для насосов, мешки с крупой, соль, масло и письмо, подписанное мной, Миреадой и Таврианом: выдать старшему поселка все по списку, взять расписки, проверить людей, вернуться с отчетом.

Миреада сказала, что для первого распоряжения это слишком много писанины.

Я ответила, что после дома Астарин верю только тем добрым намерениям, у которых есть три копии.

Она одобрила.

Почти.

Дорн так и не вернулся в крепость.

Зато вернулись его следы.

На второй день нашли склад “Северной меры” в нижнем городе. Пустой. Слишком чистый. На полу — свежие следы от ящиков, в очаге — остатки сожженных писем, в подвале — мешки с зерном, которое по бумагам уже давно должно было быть в Бергате.

На третий день Тавриан принес мне маленькую металлическую пластину с клеймом дома Тессара. Ее нашли под досками причала, где грузили ночные партии драконита.

— Дорн не успел забрать все, — сказал он.

— Или оставил то, что не считал важным.

— Для него клеймо Тессара, видимо, мелочь.

— Значит, привык к большому.

Тавриан тогда посмотрел на меня так, будто хотел ответить, но промолчал.

Он вообще стал молчать чаще.

Не как Северьян когда-то. Не холодом. Не наказанием. У Тавриана молчание было рабочим. Он что-то знал, что-то считал, что-то не решался сказать до суда островов.

Я это видела.

И не торопила.

Пока.

В день суда море поднялось с рассвета.

Волны били в черные скалы под старым залом так, что камень под ногами будто отвечал глухой дрожью. Суд островов проходил не в крепости, а в древнем доме над обрывом, где, по словам Миреады, еще до подчинения драконьим домам решали споры кланов, войны портов и право на печи.

Дом называли Залом Ветров.

Название было точным и без лишней красоты: ветер действительно проходил сквозь него везде. Через узкие окна, через щели в старых ставнях, через высокий проем над входом, где когда-то висел королевский знак Армавира, а теперь осталась только выбитая в камне башня над волной.

В центре зала стоял круглый каменный стол.

Не для пира.

Для спора.

Вокруг него семь мест для представителей кланов. За ними — лавки для свидетелей, стражи, писцов и тех, кому старый закон позволял слушать. Пол был темным, вытертым множеством ног. Стены — голые, без ковров и гербов. Только железные кольца для факелов и узкая полоса окон, за которыми серело море.

Мне это нравилось.

В таком зале лгать было труднее. Не невозможно. Просто неприятнее.

Я вошла без сопровождения впереди.

Так потребовал обычай.

Тавриан шел на несколько шагов позади. Северьян — еще дальше, вместе с свидетелями. Илмару не привели: женщина-лекарь запретила ей вставать после ночного приступа, но ее письменные показания лежали у Миреады в опечатанной папке.

Миреада несла документы.

Остромир нес ящик.

Тот самый, обугленный, с синей меткой.

Не потому, что я попросила. Он сам сказал:

— Люди лучше верят ящику, который чуть не сгорел у них на глазах, чем бумаге, которую можно переписать.

С этим трудно было спорить.

Семь представителей уже сидели за столом.

Стайна Мер — от кузнецов. Высокая, сухая, с железным знаком на груди и руками, на которых ожоги были старше многих браков.

Борхан Рисс — от рыбаков и морских домов. Родственник Хальвара. Лицо обветренное, взгляд внимательный, голос, как я уже знала, спокойный до опасности.

Эвин Зарн — от шахтеров. Темноволосый, с глубокими морщинами у рта и пальцами, въевшимися в черную пыль. Бергат был его поселком.

Лайра Тарш — от портовых домов. Женщина лет пятидесяти, с тяжелой косой, уложенной вокруг головы, и глазами торговца, который знает цену не только товару, но и молчанию.

Отмар Брен — от цепных башен. Широкий мужчина с седой бородой, тот самый, кто первым опустился на колено перед старым законом.

Савир Норд — от северных поселков. Молчаливый, худой, в серой шерстяной накидке, с лицом человека, которого редко видят в крепости, потому что его земля слишком далеко от удобных дорог.

Последней была Таяна Грес — от малого земледельческого острова. Невысокая, крепкая, с темной кожей, жестким взглядом и узкой золотой булавкой на вороте. Ее клан кормил Армавир тем малым хлебом, который вообще удавалось вырастить на скудной земле островов.

Они не поклонились.

Я тоже.

Не из гордости.

По обычаю.

В Зале Ветров никто не склонялся, пока суд не решил, кто имеет право стоять.

Миреада тихо остановилась