После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

И вот это была настоящая ошибка.

Я посмотрела на Таяну.

— Сколько зерна ушло из вашего резерва?

— Четверть.

— Кто разрешил?

— Бумага пришла с твоей печатью.

Внутри похолодело.

— Покажите.

Таяна достала сложенный лист.

Миреада резко подняла голову.

Я взяла бумагу.

Печать Армавира.

Но башня на отпечатке была без скола.

Не моя.

Снова административная печать Дорна.

Старая.

— Это не моя печать, — сказала я.

Вирон Сайт поднялся с места.

— Удобно.

Тавриан сразу посмотрел на него.

— Сядьте. Вы наблюдатель.

Вирон сел, но улыбка осталась.

Таяна смотрела на меня жестко.

— На бумаге твое имя.

— Бумагу подделали. Моя печать имеет скол у верхнего края башни. Миреада, покажите протокол сравнения.

Миреада уже доставала листы.

Тавриан подошел к столу, но не вмешался, пока Стайна не кивнула.

Миреада положила два отпечатка: мой и тот, что был на флаконе Саврена. Потом рядом — печать с бумаги Таяны.

Все увидели.

Башня без скола.

Та же подделка.

Или не подделка.

Печать Дорна.

Таяна взяла листы. Долго смотрела.

— Значит, кто-то взял зерно с моего острова твоим именем.

— Да.

— И отправил в Бергат, чтобы мы ненавидели тебя до суда.

— Похоже.

— А ты не знала?

— Нет.

— Должна была?

Честный вопрос.

Очень жесткий.

— Да, — сказала я.

Миреада чуть повернула голову ко мне.

Я не стала смягчать.

— Должна была проверить источник зерна до отправки. Я думала, это резерв крепости. Ошиблась. Если суд позволит мне сохранить печать, первым решением будет возврат малого острова в список обеспечения. Не из будущих сборов. Из личного содержания, которое дом Астарин обязан мне после развода.

Северьян у стены поднял голову.

Таяна тоже.

— Дом Астарин отдаст? — спросила она.

— Если не отдаст добровольно, я взыщу через пересмотр брачного договора.

Северьян шагнул вперед.

— Отдаст.

Все повернулись к нему.

Он стоял прямо, с лицом человека, которому неприятно слышать, как его имя звучит в таком вопросе, но который уже не имеет права обижаться.

— Дом Астарин возместит зерно малому острову, — сказал он. — Это будет внесено в мои показания.

Таяна посмотрела на меня.

— Хорошо. Но я спрашивала тебя, а не дракона.

— Я ошиблась, — сказала я. — И исправлю не его словами, а документом.

Она кивнула.

— Запомню.

Савир Норд, молчавший дольше всех, наконец заговорил:

— Северные поселки видели много хозяев. Советников, наместников, сыновей домов, вдов с печатями, чиновников с красивыми планами. Все приезжали, мерзли, уезжали. Ты тоже можешь уехать, когда станет тяжело.

— Могу.

— Что удержит?

Я могла сказать: долг.

Могла сказать: справедливость.

Могла сказать: печь.

Но он спрашивал не о словах.

— Если я уеду, — сказала я, — Северьян Астарин не станет моим домом. Столица не станет безопасной. Совет не забудет мою метку. Люди, которые начали это, не оставят меня в покое. У меня больше нет прежней жизни, куда можно сбежать.

Савир слушал.

Я продолжила:

— Но это не главный ответ. Главный — я уже видела, что происходит, когда молчишь, потому что так безопаснее. Пять лет я пила настойки, не задавая правильных вопросов. Семь лет верила, что если быть достойной, тебя не предадут. Я больше не хочу платить за молчание. Ни свое. Ни чужое.

Савир долго смотрел.

Потом сказал:

— Плохая причина для счастья. Хорошая для стойкости.

Я приняла.

Это было почти одобрение.

Стайна Мер повернулась к Остромиру.

— Мастер Грант. Печь дала знак?

Остромир вышел вперед.

— Дала.

— Полное признание?

— Нет.

— Что увидел ты?

— Серый жар. Первый ответ. Метка печи на ее руке.

В зале пошел шум.

Я напряглась.

Вот она.

Рука.

Стайна посмотрела на меня.

— Покажи.

Тавриан едва заметно повернулся.

Северьян тоже.

Я знала, что этот момент придет.

И все равно сердце ударило чаще.

Я сняла перчатку.

Не быстро. Не драматично. Просто расстегнула, стянула кожу с пальцев и положила на стол.

Метка была видна.

Ломаные алые линии старой связи. Серый знак Главной печи поверх них. Разрыв у старого ожога. Рисунок, который нельзя было назвать ни красивым, ни цельным. Он выглядел как рана, которая научилась светиться, чтобы ее наконец заметили.

Зал молчал.

Я подняла руку так, чтобы кланы видели.

— Это то, что осталось после моего брака с драконом и после первого ответа печи. Остромир считает, что связь пытались вырезать. Илмара Дейрис дала показания, что ее метку пробуждали через темные пластины в нижнем храме Совета. На ее руке есть часть моего рисунка. Полная экспертиза еще впереди.

Эвин Зарн сказал:

— Значит, ты все еще связана с драконом.

— Да.

Северьян у стены чуть пошевелился.

Я не посмотрела на него.

— Связь изломана. Не завершена. Не свободна. Не по моей воле.

— Это может быть опасно для Армавира.

— Да.

Зал снова зашумел.

Я дала им услышать это.

Потом сказала:

— Поэтому я не прошу признать меня полной хозяйкой сегодня. Это было бы ложью. Я прошу оставить мне печать до полного суда печи и до завершения дознания. Под контролем кланов. С открытыми книгами. С правом островов отстранить меня, если я начну действовать в интересах драконьих домов, Совета или бывшего мужа.

Стайна Мер посмотрела на Севериана.

— Бывший муж. Подойди.

Северьян вышел.

Я впервые видела, как он идет не к власти, а к ответу.

Перед круглым столом он остановился.

— Ты, Северьян Астарин, признаешь, что брак с Элисаной Ровеннар был расторгнут на основании ложных сведений? — спросила Стайна.

— Да.

Вирон Сайт резко поднялся.

— Суд островов не имеет права...

Тавриан сделал один шаг.

Вирон сел.

Стайна продолжила:

— Признаешь, что лечение пепельной настойкой велось с твоего молчаливого согласия?

Северьян побледнел.

— Я признаю, что знал о лечении и не проверил его честно.

— Это не ответ.

Он сжал челюсть.

— Да. Признаю.

Слова прошли по залу.

Я смотрела не на него.

На стол.

На свои пальцы.

— Признаешь, что привел к Совету другую женщину с меткой, подлинность которой теперь сомнительна?

— Да.

— Признаешь право Элисаны Ровеннар не возвращаться под защиту твоего дома?

Северьян молчал дольше.

Слишком долго.

Потом сказал:

— Да.

И вот это слово неожиданно резануло.

Не потому, что я ждала другого.

Потому что когда-то мечтала, чтобы он боролся за меня. А теперь