После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

— Да.

Вот опять это слово.

Да.

— Совет мог знать, кто я.

— Или подозревать.

— Эрдан Тессар мог выдать меня за сильного дракона, чтобы забрать кровь Армавира через брак, связь и наследника.

Тавриан кивнул.

— Да.

— А когда наследника не вышло, они решили вырезать связь и перенести ее на Илмару?

— Возможно.

— Возможно?

— Я не могу утверждать без полного документа из третьего ящика Дорна.

Я закрыла глаза.

Третий ящик.

Тот, который исчез.

Тот, который мог содержать не просто схемы вывоза, а доказательство, зачем я вообще оказалась женой Севериана Астарина.

— Почему печь ответила мне? — спросила я.

— Потому что в вас кровь Нарвиков. И потому что связь с домом Астарин была изломана через огонь, который печи чувствуют как долг.

— Это вы тоже знали?

— Подозревал.

— Сколько раз вы скажете это слово?

— Столько, сколько оно будет правдой.

Я открыла глаза.

— Вам удобно быть честным, когда честность уже не спасает от того, что вы молчали.

Он принял удар.

Молча.

Это бесило сильнее, чем если бы спорил.

— Скажите хоть что-нибудь, — сказала я. — Скажите, что были правы. Что не могли иначе. Что Армавир важнее моей обиды. Что вам жаль. Что угодно.

Тавриан медленно положил руки на край стола.

— Я был не прав в одном.

— В одном?

— В том, что решил за вас момент, когда вы должны узнать. Даже если мои причины были правильными для Армавира, это не делает их правильными для вас.

Я не ожидала именно этого.

И потому не нашлась сразу.

Он продолжил:

— Я не прошу простить. И не прошу понять сейчас. Я показываю документы, потому что дальше без вашего выбора идти нельзя.

— Куда идти?

— В старые шахты.

Я почти рассмеялась.

— Вы умеете выбирать время.

— Нет. Просто времени нет.

Он достал из папки третий лист. Старую схему острова, неровно скопированную с более древней карты. На ней были крепость, Главная печь, нижние кузницы, шахтерские ходы и место за северным хребтом, отмеченное знаком молота в круге.

— Что это?

— Старые шахты первого драконита. Там добывали камень для Главной печи. После падения королевской линии ход закрыли.

— Почему?

— По официальной версии — обвал. По старым записям — чтобы Совет не нашел камень признания.

— Камень признания?

— Первый драконит. Он нужен, чтобы пройти второй суд печи не как держательница печати Совета, а как кровь Армавира.

Я посмотрела на карту.

— То есть суд островов дал мне три дня, а путь к печи лежит через шахты, которые закрыли после обвала и которые Совет, Дорн и Меллас могут искать.

— Да.

— И вы говорите это только сейчас.

— Да.

Я медленно встала.

— Удивительно, что вы до сих пор целы.

Он посмотрел на меня почти спокойно.

— Вы хотите ударить?

— Нет.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы вы хоть раз заранее поняли, насколько тонкая граница между “защитить” и “забрать выбор”.

Он не отвел взгляда.

— Понимаю.

— Нет. Пока только слышите.

Эти слова ранили его.

Я увидела.

Не обрадовалась.

— Я пойду в шахты, — сказала я.

— Не одна.

— Разумеется. Я не знаю ходов и не собираюсь изображать героиню без смысла. Остромир, вы, два стражника, кто-то из шахтеров. И Миреада останется в крепости с документами.

— Я уже составил список.

— Конечно.

Он промолчал.

Я взяла карту.

— Теперь составим заново. Вместе.

Тавриан кивнул.

Вот это было начало.

Не примирение.

Не доверие.

Начало правильного порядка: не за меня, а со мной.

Мы вышли из башни уже в сумерках.

Дарс отпер дверь снаружи и посмотрел на мое лицо. Наверное, все понял, потому что ничего не сказал. Только поклонился. Не низко, но искренне.

Я шла к крепости медленнее.

Не из-за слабости после суда. Из-за документов, которые будто лежали теперь не в папке, а во мне.

Эльсина Нарвик.

Моя мать.

Женщина, которую спрятали под чужой фамилией.

Может быть, она хотела сказать мне. Может быть, нет. Может быть, отец берег ее тайну. Может быть, мой брак с Северианом был не союзом, а ловушкой, построенной еще до того, как я научилась выбирать.

Я не знала.

Но впервые у меня появилась дорога к ответу.

В крепости нас ждали.

Миреада стояла у входа в северное крыло с таким лицом, будто уже прочитала половину плохих новостей по нашим шагам.

— Нашли?

— Да, — сказала я.

— Плохо?

— Важно.

Она кивнула.

Для Миреады это было почти одно и то же.

— Илмара спит. Северьян просил разговора с вами.

Я остановилась.

— Когда?

— Час назад. Потом еще раз.

— О чем?

— Сказал, что у него есть часть переписки Эрдана с домом Астарин. Неофициальной. Может помочь доказать, что Саврен действовал не один.

Тавриан сразу напрягся.

— Откуда у него?

— Его личная печать дает доступ к закрытому каналу дома. Кирсан пытался помешать, но лорд Астарин забрал свой дорожный сейф под охрану.

— И что он хочет взамен? — спросила я.

Миреада посмотрела на меня.

— День.

— Что?

— Один день разговора с вами. Без суда, без кланов, без Тавриана Шарра рядом. Так сказал.

Тишина стала очень холодной.

Тавриан сделал шаг.

— Нет.

Я повернулась к нему.

— Я сама отвечу.

Он замолчал.

Но лицо его стало жестким.

Я посмотрела на Миреаду.

— Он ждет?

— В восточной галерее.

— Хорошо.

Тавриан сказал:

— Это плохая идея.

— Возможно.

— Это не разговор. Это попытка вернуть контроль.

— Я знаю.

— Тогда зачем идти?

— Потому что если у него есть переписка Эрдана, нам нужны эти письма.

— Не любой ценой.

— Цена — разговор. Не печать. Не тело. Не возвращение. Разговор.

Тавриан смотрел на меня так, будто хотел сказать больше.

Не сказал.

Может быть, потому что уже понял: после архива Нарвик не имеет права снова решать за меня.

Я пошла в восточную галерею одна.

Не совсем одна: стража оставалась у поворота, как того требовал гостевой закон. Но внутри длинного прохода у окон стоял только Северьян.

Он был без плаща. В темном камзоле, с расстегнутым воротом и усталым лицом. В руке — плоский дорожный сейф из черного металла. На столике рядом горели две лампы.

За окнами