После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

А внутри меня рядом с усталостью жила странная ясность.

Моя мать была Нарвик.

Мой брак мог быть ловушкой.

Моя метка была не позором, а следом кражи.

Армавир пока не признал меня полностью, но уже открыл дверь к тому, что Совет хотел похоронить под камнем.

И если завтра я войду в старые шахты, то не как брошенная жена дракона.

Не как случайная держательница печати.

А как женщина, которая наконец получила право спросить у собственной крови, кому она принадлежит.

Ответ мог убить.

Но молчание уже пыталось сделать это много лет.

Глава 15. День с бывшим

Глава 15. День с бывшим

В старые шахты нельзя было идти утром.

Остромир сказал это так, будто спорить с ним мог только человек, который заранее устал жить.

— Отлив будет после полудня, — объяснил он в малой военной комнате, водя толстым пальцем по карте. — До этого нижний проход зальет. Верхним не пойдем: после пожара и шума в гавани там могут ждать люди Дорна или Совета. Пойдем через соляной разлом. Там сыро, узко и мерзко, зато меньше шансов получить стрелу в спину.

— Прекрасное описание маршрута, — сказала я.

— Я мог бы соврать красивее, но ты просила логично.

Тавриан стоял у стола напротив меня. После ночи он выглядел так же собранно, как всегда, только темные круги под глазами выдавали, что сон снова прошел мимо него. Миреада сидела рядом с папками и списками. Северьян в комнате отсутствовал, и это было правильно: маршрут к первому дракониту не должен был лежать перед ним, пока Армавир не решил, насколько далеко может доверять дракону Огненного дома.

Даже если этот дракон вчера дрался за гавань.

Даже если отдал письма Эрдана.

Даже если впервые начал говорить правду.

Особенно поэтому.

— Сколько времени на подготовку? — спросила я.

— До полудня, — сказал Остромир. — Веревки, крюки, две лампы закрытого огня, маски от рудного газа, сухая ткань, лекарские жгуты, мел для отметок, запасные башмаки. И нормальная еда, потому что падать в шахтах от голода глупо.

— Кто идет?

Тавриан ответил:

— Я. Остромир. Харс. Витан, если лекарь разрешит. Шахтер из Бергата, который знает старые мокрые ходы. И вы.

— Витана оставить, — сказала я. — Он ранен.

— Он уже спорит.

— Пусть спорит с лекарем.

Тавриан коротко кивнул.

— Тогда вместо него Ройс из цепной башни.

Миреада записала.

— Я остаюсь с документами, Илмарой и судовыми копиями. Северьян останется в восточном крыле под гостевым законом.

— Северьян попросит идти, — сказала я.

— Уже попросил, — ответила Миреада.

Я подняла глаза.

— Когда?

— На рассвете. Через Кирсана. Кирсану я ответила, что если лорд Астарин хочет просить о чем-то в Армавире, пусть учится говорить сам.

Остромир хмыкнул.

— Разумная женщина.

Миреада даже не посмотрела на него.

— Я стараюсь.

Тавриан повернул карту так, чтобы я видела нижний разлом.

— До полудня вы свободны.

Я поняла, что он говорит не просто о времени.

— Северьян.

— Да.

— Вы против.

— Да.

— Но не запрещаете.

— Нет.

После вчерашнего архива это слово прозвучало почти важнее поддержки.

Я смотрела на линию маршрута, на черные отметки старых шахт, на место, где, возможно, хранился первый драконит. Потом на письма Эрдана, лежавшие рядом с моей рукой.

День с бывшим мужем.

Не день. Несколько часов до отлива.

Но для того, что нужно было сказать, этого хватит.

— Условия, — сказала я. — Разговор не в моих покоях и не в его. В западной галерее над внутренним двором. Двери открыты. У входа стража Армавира. Миреада получает копии всех документов до начала разговора. Северьян не касается моей руки, моей метки, моей печати и не отдает приказов в моем присутствии.

Остромир поднял бровь.

— Последнее труднее всего.

— Поэтому и говорю.

Тавриан смотрел на меня молча.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У вас лицо человека, у которого много “ничего”.

— Я думаю, что вы слишком устали для разговора, который может ударить сильнее суда.

— Возможно.

— И все равно пойдете.

— Да.

— Почему?

Я сложила письма Эрдана в папку.

— Потому что, если я не закрою часть прошлого сейчас, оно пойдет со мной в шахты. А там и без него тесно.

Он принял это.

Миреада встала первой.

— Я передам условия.

— Не передавайте, — сказала я. — Я скажу сама.

Западная галерея была одной из немногих частей крепости, где когда-то пытались сделать красиво.

Не по-столичному. Без золота, без шелка, без резных драконов. Но здесь были высокие окна на внутренний двор, узкие каменные колонны, старые скамьи у стен и железные светильники в форме башен. Сквозь окна шел холодный свет. После ночного пожара двор внизу выглядел усталым: люди чинили телеги, сушили мокрую ткань, переносили доски, спорили у колодца, снова жили.

Это было хорошее место для разговора с человеком из прежней жизни.

Достаточно открытое.

Достаточно холодное.

Когда я вошла, Северьян уже ждал.

Он стоял у окна, спиной ко мне, но повернулся сразу. На нем был темный камзол без родовой цепи. Это я заметила первым. Не знаю, сам решил или Миреада заставила. В любом случае, знак был правильным: он пришел не как глава дома перед бывшей женой, а как мужчина, которому придется говорить за себя.

На столе у окна лежала новая папка.

— Все, что нашел в дорожном сейфе, — сказал он. — Копии уже у Миреады.

— Хорошо.

Я не села сразу.

Сначала подошла к столу и открыла папку.

Там были письма Аурелии Астарин, его тетки, к Эрдану Тессару. Несколько ответов Эрдана. Две записки Саврена. Короткая ведомость лекарских назначений, где мое имя стояло не как имя, а как объект наблюдения.

Ровеннар. Стабилизация. Снижение огня. Контроль цикла. Наследник невозможен до закрепления линии.

Я перечитала последнюю строку.

— “Наследник невозможен до закрепления линии”, — произнесла я. — Что это значит?

Северьян стоял напротив, с другой стороны стола.

— Я не знаю точно.

Я подняла глаза.

Он сразу добавил:

— Но думаю, речь о крови Нарвиков.

Значит, Тавриан уже сказал ему часть.

Или он сам понял.

— Когда вы впервые услышали имя Нарвик рядом со мной?

— Вчера. От Кирсана.

Я замерла.

— Кирсан знал?

— Нет. Он