После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Северьян повернулся.

— Элисана.

Я остановилась у входа в галерею.

— Миреада сказала, вы хотите купить разговор.

Он сжал челюсть.

— Не купить.

— Обменять.

— Да.

— На день.

— Да.

Я подошла ближе, но оставила между нами расстояние.

— Вы понимаете, как это звучит?

— Понимаю.

— И все равно предложили.

— Потому что иначе ты не согласишься говорить со мной дольше пяти минут.

— Верно.

Он принял это.

Поставил сейф на стол.

— У меня есть письма Эрдана к леди Аурелии, моей тетке. Не все. Часть. Там упоминаются Саврен, стабилизация твоего огня и необходимость не допустить контакта с Армавиром.

Сердце ударило сильнее.

— Почему вы не дали их сразу?

— Потому что получил доступ только сегодня. После своего заявления я запросил закрытый канал дома. Кирсан пытался убедить меня не открывать сейф без совета Аурелии.

— Значит, там действительно что-то есть.

— Да.

— И за это вы хотите день.

— Я хочу один день, чтобы рассказать тебе то, что должен был сказать давно. И выслушать все, что ты захочешь сказать мне.

Я смотрела на него и пыталась понять, где ловушка.

Северьян не выглядел как человек, который торгуется ради выгоды. Но я больше не доверяла виду. Слишком дорого обошлись красивые лица, мягкие голоса и уверенные руки.

— Без попыток увезти меня?

— Да.

— Без лекарей?

— Да.

— Без просьб вернуться?

Он помолчал.

— Я не могу обещать, что не скажу о том, что чувствую. Но обещаю не требовать.

Честно.

Не безопасно, но честно.

— Вы отдадите письма до разговора, — сказала я.

— Я думал, ты это скажешь.

— И?

Он открыл сейф.

Достал тонкую пачку листов, перевязанных черной лентой.

— Копии уже сделал. Эти — тебе.

Я не взяла сразу.

— Почему?

— Потому что если я снова начну с удержания правды, разговор не имеет смысла.

Это было правильное слово.

И опять слишком позднее.

Я взяла письма.

Пробежала взглядом первую страницу.

Почерк Эрдана.

Я видела его подпись на разводе. Узнала сразу.

“...пламя Ровеннар нестабильно, но ценно. Саврен считает, что подавление через пепельную настойку даст время до закрепления через дом Астарин...”

В глазах на секунду потемнело.

Я заставила себя дочитать строку.

“...контакт с Армавиром исключить. В случае передачи территории использовать Дорна как внешний замок...”

Внешний замок.

Вот кем был Дорн.

Не хозяином.

Замком на двери, которую Совет не хотел открывать.

Я подняла глаза.

— День, — сказала я. — Но не завтра.

Северьян напрягся.

— Почему?

— Завтра я иду в старые шахты.

— Что?

— Для второго суда печи нужен первый драконит.

Он резко шагнул ко мне.

— Ты не пойдешь в старые шахты.

Я посмотрела на него.

Он остановился сам.

Вот теперь это было важно.

Он услышал собственный приказ раньше, чем я успела ответить.

Медленно выдохнул.

— Прости. Не имею права так говорить.

— Нет. Не имеете.

— Это опасно.

— Знаю.

— Кто идет с тобой?

— Тавриан. Остромир. Стража. Шахтер.

Северьян отвел взгляд к окну.

— Конечно.

— Что “конечно”?

— Он идет.

— Он глава стражи Армавира.

— И мужчина, которому ты сейчас доверяешь больше, чем мне.

Я устала настолько, что ответ вышел без резкости.

— Доверие не дается за прошлое, Северьян. Оно строится сейчас.

— Он тоже тебе солгал.

Я замерла.

Он увидел.

— Значит, я прав.

— Он молчал о моей матери.

— И ты все равно идешь с ним.

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на письма Эрдана в своей руке.

— Потому что он не просит заплатить за правду собой.

Северьян побледнел.

— Я не это прошу.

— Тогда хорошо. После шахт будет разговор. Один день. В Армавире. Под гостевым законом. Без закрытых дверей. Без ваших людей. И если вы нарушите хоть одно условие, я уйду.

Он кивнул.

— Согласен.

Я повернулась, чтобы уйти.

— Элисана.

Я остановилась.

— Что?

— Если в шахтах будет опасность, позови меня.

Я почти сказала: нет.

Почти.

Но потом подумала о Совете, Мелласе, Дорне, старых ходах и том, что Северьян, при всей его вине, остается сильным драконом. Иногда справедливость не должна мешать расчету.

— Если Армавиру понадобится дракон, Тавриан даст сигнал, — сказала я.

— А если тебе?

Я не обернулась.

— Я больше не различаю эти вещи так, как раньше.

Я ушла.

В коридоре Тавриан стоял у окна.

Не у самой двери. Не так, чтобы подслушивать. Достаточно далеко для приличия, достаточно близко для безопасности.

Я подошла и протянула ему письма.

— Эрдан. Саврен. Дорн как внешний замок. Подавление моего огня. Контакт с Армавиром исключить.

Он взял листы.

Читал быстро.

Лицо стало мрачнее с каждой строкой.

— Это меняет все.

— Нет, — сказала я. — Это подтверждает то, что уже было.

— Северьян отдал их без условий?

— С условием.

Тавриан поднял взгляд.

— Каким?

— Один день разговора после шахт.

Его лицо закрылось.

— Вы согласились.

— Да.

— Это риск.

— Я знаю.

— Он будет пытаться вернуть вас.

— Возможно.

— И?

— И я умею говорить нет.

Он молчал.

Я смотрела на него и понимала: между нами тоже теперь лежит правда. Не такая тяжелая, как с Северианом. Но живая. Неприятная. Требующая решения.

— Я злюсь на вас, — сказала я.

— Знаю.

— Не думайте, что поход в шахты это отменяет.

— Не думаю.

— И не думайте, что если я иду с вами, значит, простила.

— Не думаю.

— Тогда что вы думаете?

Он посмотрел на письма, потом на меня.

— Что завтра я должен не заслужить прощение, а не потерять остаток вашего доверия.

Я не ожидала такого ответа.

И, наверное, именно поэтому он оказался правильным.

— Хорошо, — сказала я. — Начните с карты. Я хочу видеть путь, риски, кто идет, что берем, что оставляем и как вернемся, если шахта начнет рушиться.

Тавриан кивнул.

— Через десять минут в малой военной комнате.

— Через пять.

— Вы не ели.

— Через семь.

Он почти улыбнулся.

Совсем немного.

— Через семь.

Я пошла к Миреаде, держа письма Эрдана в руке.

Завтра нас ждали старые шахты.

Сегодня — карта, список людей, расчет воды, веревок, ламп, лекарских сумок и того, что можно сделать, если Совет