После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

три дня Элисана Ровеннар должна пройти второй суд Главной печи и пробудить полный ответ. Если печь молчит или отвергает ее, печать переходит на временное хранение суду островов. Не Совету. Не Дорну. Не дому Астарин. Суду островов.

Вирон Сайт резко поднялся.

— Это нарушение решений Совета.

Стайна посмотрела на него.

— Это Армавир.

Он сел.

Потому что в этот миг за Стайной стояли не только слова.

За ней стояли семь кланов.

Мое облегчение не было радостью.

Три дня.

Полный ответ печи.

Не победа.

Отсрочка.

Но печать оставалась у меня. Документы оставались в Армавире. Совет не получил то, за чем пришел.

Пока.

— Рагнар Дорн, — сказала Стайна. — До окончания дознания ты остаешься в Армавире под надзором королевской стражи.

Дорн усмехнулся.

— Вы забываете, что я представитель Совета.

Тавриан подошел к нему.

— А я нет.

Дорн сделал шаг назад.

Люди Совета тоже напряглись.

Но теперь зал смотрел не на белую печать. На старый стол, кланы и меч Тавриана.

Дорна вывели.

Не в цепях.

Пока.

Но под охраной.

Когда двери закрылись, я впервые позволила себе медленно вдохнуть.

Суд окончен.

На три дня.

Люди начали расходиться. Кто-то смотрел на меня с уважением. Кто-то с сомнением. Кто-то все еще с неприязнью. Но больше никто не смотрел только как на брошенную жену дракона.

Это было больше, чем утром.

И меньше, чем нужно.

Северьян подошел последним.

— Три дня, — сказал он.

— Я слышала.

— Если печь отвергнет тебя...

— Тогда я потеряю печать.

— И Совет попытается забрать тебя.

— Попытается.

Он хотел сказать что-то еще. Я видела.

Но рядом появился Тавриан.

Не резко.

Просто подошел.

Северьян посмотрел на него, потом на меня.

— Я буду в восточном крыле, если понадоблюсь.

— Как свидетель, — сказала я.

Он кивнул.

— Как свидетель.

И ушел.

Я смотрела ему вслед недолго.

Потом повернулась к Тавриану.

— Вы знали, что они дадут три дня?

— Предполагал.

— И знали, что потребуют второй суд печи?

— Да.

— Поэтому молчали?

Он не ответил сразу.

Мы стояли у окна, за которым море билось о скалы под Залом Ветров. Люди выходили, голоса отдалялись. Впервые за несколько часов вокруг стало почти пусто.

— Не только поэтому, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Что вы еще не сказали?

Тавриан повернулся ко мне.

Его лицо было спокойным, но глаза — нет.

— Есть запись о вашей матери.

Слова ударили тихо.

Без грома.

Но сильнее многих обвинений за столом.

— В старой счетной мы уже нашли одну.

— Есть другая. Не в счетной.

— Где?

— В архиве королевской стражи.

Молчание стало тяжелым.

— И вы молчали, — сказала я.

— Да.

— Почему?

— Потому что если запись настоящая, вы не просто связаны с младшей ветвью Нарвик.

Он сделал паузу.

Я уже не слышала море.

Только его голос.

— Ваша мать была последней признанной наследницей боковой линии Железного Армавира. И если это подтвердится, Главная печь ответила не случайной держательнице печати.

Я смотрела на него и чувствовала, как усталость суда превращается в холодную, ясную злость.

— Вы знали, что моя кровь может быть ключом к печи.

— Подозревал.

— И решили не говорить?

— Решил сначала проверить.

— За меня?

Он не отвел взгляд.

— За Армавир.

Вот оно.

Не ложь.

Не оправдание.

Правда, от которой стало больно.

Северьян молчал ради дома Астарин.

Тавриан молчал ради Армавира.

Разные причины.

Один итог: обо мне снова решили без меня.

Я надела перчатку обратно, хотя рука уже была закрыта.

Просто нужно было что-то сделать, чтобы не ударить словами слишком быстро.

— Покажете запись, — сказала я.

— Да.

— Сейчас.

— Вы после суда едва стоите.

— Сейчас, Тавриан.

Он кивнул.

Не спорил.

И это было хорошо.

Потому что если бы он попытался защитить меня от правды еще раз, я бы, возможно, впервые сорвалась по-настоящему.

Я вышла из Зала Ветров первой.

Внизу, за скалами, гремело море.

Три дня.

Главная печь.

Моя мать.

И мужчина, который обещал защищать закон, но тоже выбрал молчание, когда правда касалась меня.

Армавир дал мне отсрочку.

А Тавриан только что дал новую рану.

Не такую, как Северьян.

Но от этого не менее настоящую.

Глава 14. Правда Тавриана

Глава 14. Правда Тавриана

Архив королевской стражи находился не в крепости.

Это было первое, что я узнала после суда островов.

Второе: Тавриан Шарр доверял камню больше, чем людям.

Он вел меня не через главный двор и не через нижние коридоры, где после пожара все еще пахло дымом. Мы вышли из Зала Ветров через боковую дверь, спустились по узкой лестнице, вырубленной в скале, и оказались на тропе над морем.

Ветер ударил сразу.

Холодный, соленый, резкий. Он будто пытался вырвать из меня остатки слов, которые я не сказала в зале. За спиной оставался суд островов, впереди — серый склон, черные камни и маленькая башня, стоявшая отдельно от крепости на выступе скалы.

Башня была низкой, почти грубой. Без флага, без герба, без огня в окнах. Если не знать, можно было принять ее за старый маяк или сторожевой пост, который давно забросили.

— Там? — спросила я.

Тавриан шел впереди.

— Да.

— Удобное место для архивов.

— Удобное место для того, что не должно сгореть вместе с крепостью.

Я усмехнулась без радости.

— У вас все продумано.

Он не ответил.

Сначала это молчание показалось мне привычным. Он часто молчал, когда считал разговор лишним. Но теперь я слышала в нем другое.

Осторожность.

Вину.

И то, что злило сильнее всего: он не собирался оправдываться раньше времени.

Я шла за ним и чувствовала, как внутри поднимается злость. Не такая, как на Севериана. Не боль от предательства мужа. И не отвращение, как к Дорну. Эта злость была свежей, чистой и очень точной.

Тавриан знал.

И не сказал.

Пусть не все. Пусть только подозревал. Пусть хотел проверить.

Суть не менялась.

Еще один мужчина решил, что имеет право выбрать, когда мне знать правду о моей крови.

На подходе к башне стоял стражник. Старый, с седой щетиной и сломанным носом. При виде Тавриана он выпрямился.

— Господин.

— Открыть нижнюю комнату.

Стражник посмотрел на меня.

Не удивленно. Скорее так, будто ждал, что однажды этот день придет.

—