После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

у бокового стола. Писцы сели отдельно. Вирон Сайт, представитель Совета, занял место среди наблюдателей и выглядел так, будто голые стены оскорбляли его своим возрастом.

Северьян стоял у правой стены.

Я чувствовала его взгляд, но не поворачивалась.

Сегодня он был не моим мужем, не бывшим мужем, не драконом у ворот.

Сегодня он был свидетелем.

И не больше.

Тавриан встал слева от входа. Меч при нем, лицо спокойное. Он не сел, хотя место для главы стражи было у стены. Пока суд не признал мое право, он оставался не участником, а защитой порядка.

Остромир поставил ящик перед столом и отошел.

Стайна Мер первой положила ладони на камень.

— Суд островов открыт. Элисана Ровеннар, держательница печати после первого знака Главной печи, выходит перед Армавиром. Ты понимаешь, что здесь не двор Совета?

— Понимаю.

— Здесь нельзя скрыться за титулом.

— У меня их почти не осталось.

В зале кто-то тихо шевельнулся.

Стайна не улыбнулась.

— Остался один. Держательница печати. Сегодня мы решаем, оставишь ли ты его до полного суда печи. Говорить будешь сама.

— Да.

— Если солжешь и ложь будет доказана, печать заберут.

— Понимаю.

— Если не ответишь на прямой вопрос, это зачтут против тебя.

— Понимаю.

Она кивнула.

— Тогда первый вопрос мой. Зачем тебе Армавир?

Вот так.

Без вступления.

Без перечисления событий.

Сразу в сердце.

Я посмотрела на семь лиц за столом.

— В первый день я бы ответила иначе, — сказала я. — Сказала бы: потому что мне его передали по решению Совета. Это был бы законный ответ. И плохой. Сейчас я отвечу: потому что Армавир стал местом, где можно доказать правду, которую в столице хотели похоронить. Но если этого мало для островов, скажу проще. Я не хочу, чтобы землю, где люди не получают зерно, где шахты стоят без насосов, где драконит вывозят ночью, а старые печи считают мертвыми, снова передали тем, кто годами называл это порядком.

Эвин Зарн наклонился вперед.

— Красиво говоришь.

— Я старалась говорить понятно.

— Понятно не значит честно.

— Согласна.

Он ударил пальцами по столу.

— Бергат получил зерно. За это спасибо. Но зерно на неделю не делает тебя хозяйкой шахтеров.

— Я и не говорю, что делает.

— Тогда что ты знаешь о шахтах?

— Меньше, чем должна.

— Прекрасно.

— Но я знаю, что нижний ход затоплен, насосы числятся купленными, а их нет. Знаю, что за последние полгода из Бергата ушло меньше руды, потому что люди работали в воде по пояс, пока в отчетах Дорна стояли нормальные условия. Знаю, что ваша мать, Тиррен сказал, осталась в Бергате, и этим его держали в молчании. Знаю, что если насосы не починить до зимы, часть поселка уйдет или погибнет от долгов.

Эвин перестал стучать пальцами.

— Тиррен говорил?

— Да. Под протокол.

— Он жив?

— Жив. Под охраной.

Эвин откинулся назад.

— Тогда вопрос второй. Почему Совет прислал к нам женщину, которую ее же дракон выгнал из дома?

В зале стало тише.

Вот оно.

То, чего ждала Миреада.

Брак.

Развод.

Унижение.

Я могла обойти. Могла сказать, что вопрос личный. Могла сослаться на подлог и перейти к документам.

Не стоило.

Если я хотела, чтобы Армавир не видел во мне только брошенную жену, нужно было самой назвать эту боль.

— Потому что мой бывший муж решил, что я больше не нужна его дому, — сказала я. — Потому что Совет признал другую женщину его истинной. Потому что меня объявили бесплодной, слабой и неспособной дать наследника. Потому что Железный Армавир в столице считали ссылкой, которой можно расплатиться с женщиной после развода.

Северьян не двинулся.

Но я почувствовала, как изменился воздух у стены.

Эвин смотрел прямо.

— И почему мы должны верить, что тебя не сломали?

— Не должны. Проверяйте.

Лайра Тарш впервые заговорила:

— Проверяем. Брошенная жена дракона может ненавидеть драконов. Это понятно. Но ненависть — плохой товар для порта. Она дорого стоит и плохо кормит.

— Я не пришла продавать вам ненависть.

— А что продаешь?

— Ничего. Я предлагаю сделку. Вы даете мне право держать печать до полного суда печи. Я открываю книги вывоза, зерна, долгов и складов перед представителями кланов. Не перед Советом. Перед вами. Если я лгу — вы заберете печать раньше, чем Эрдан Тессар успеет прислать новую комиссию.

Лайра чуть прищурилась.

— Умно. Ты отдаешь нам право смотреть в книги, которые и так горели.

— Да. Потому что книги, которые горели, теперь еще важнее.

Борхан Рисс положил ладонь на край ящика с синей меткой.

— Хальвар принес в порт зерно. И письмо. Говорит, ты платила ему честно, хотя денег у тебя не было.

— Я пока не заплатила ему полностью.

— Он так и сказал.

— Заплачу.

— Чем?

— Не обещаниями. Первым законным сбором с груза, который пройдет через порт без подложных книг.

Лайра Тарш посмотрела на Борхана.

Борхан — на меня.

— Хороший ответ. Если доживешь до первого сбора.

— Постараюсь.

Отмар Брен наклонился к столу.

— Цепные башни удержали гавань ночью. Трое моих людей ранены. Двое погибли. Нападение пришло после твоего прибытия.

— Да.

— Дракон Огненного дома тоже пришел после твоего прибытия.

— Да.

— Совет тоже.

— Да.

— Ты принесла войну к нашим воротам?

Этот вопрос был страшнее, чем звучал.

Потому что частично ответ был да.

Не по моей вине. Но после моего появления Армавир действительно получил драконов, Совет, нападение, пожар и трупы.

Я не стала спорить с очевидным.

— Нет, — сказала я. — Я принесла на поверхность войну, которая уже шла у вас под ногами.

Отмар не изменился в лице.

— Объясни.

— Драконит вывозили до меня. Зерно пропадало до меня. Дорн держал ваши склады, стражу и людей до меня. Женщин провозили через Армавир под закрытым сопровождением до меня. Совет считал печи мертвыми до меня. Я не создала эту войну. Я только оказалась неудобным поводом увидеть ее.

Отмар молчал.

Потом кивнул.

Не согласием.

Разрешением говорить дальше.

Таяна Грес спросила:

— Что ты знаешь о хлебе?

— Меньше, чем о документах.

— Плохо.

— Да.

Она ударила ладонью по столу.

— У нас земля дает мало. Если крепость забирает резерв в Бергат, малый остров зимой остается с меньшим запасом.

Я не знала этого.

Миреада