Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

Они не могли выбирать, чем заниматься, не могли выбирать мужей и терпели других жён, с которыми у них нередко были более тёплые отношения, чем с собственно мужем. Лоа наивно думала, что её дочери будут жить иначе.

Но нет. Рождённые среди нота-са, они должны были следовать их традициям.

В злости и отчаянии Лоа заявила, что скорее потерпит вторую жену. Это малость охладило пыл Дохи, и он ненадолго отступил. Но Господин требовал. Позволить лишить свою дочь судьбы она не могла.

Страшная, лютая ревность раздирала Лоа, когда Доха всё же начал поиски второй жены. Порой она просыпалась посреди ночи и пялилась в стену, представляя, как пойдёт в Дом Духов и убьёт Господина. Попытается убить, но погибнет. Тогда Доха пусть берёт хоть пять жён.

Но её дочери. Кто защитит их судьбу, если собственный отец не видит в этом нужды?

Первая встреча с девочкой её едва не убила. Лоа не ожидала, что та будет столь хороша. Она не ожидала, что Доха будет смотреть на неё с таким удовольствием. Она многого не ожидала.

И-но̀та.

Красавица из отдалённого поселения в землях нота-са, которую отец берёг для видного и знатного жениха. Ничего, кроме удушающей ревности, Лоа не могла испытывать, когда смотрела на девушку, обомлевшую от восторга перед будущим мужем. Тогда она ещё могла воспринимать её девушкой. Сватовство стало для Лоа мукой, традиционное одобрение старшей женой младшей едва не сломало её. Она думала, что общение с матерью И-нота станет ещё одной мукой.

Так и стало. Но ждала она не эту муку.

Рано постаревшая женщина склонила перед ней голову и, как требовали традиции, попросила помочь и наставить её дочь в супружеской жизни. А потом, сорвавшись, с блестящими от слёз глазами полузадушено понадеялась, что судьба её дочери будет милостивой.

Судьба.

И Лоа увидела перед собой такую же мать, как она сама, которая хочет, чтобы её дочери не было плохо в этом мире.

Она спасла судьбу собственной дочери, взяв судьбу дочери этой измученной тяжелой жизнью женщины.

Громадное непонимание, что же ей теперь делать, заставило замолчать даже ревность. Впрочем, оно было с ней до следующего утра, пока не свершился брачный обряд и Доха не забрал юную жену на ложе. Как Лоа смогла это пережить… Задыхаясь от отчаяния, разрываемая ревностью и ненавистью, она довела себя до беспамятства и очнулась, когда дочери плакали над ней, боясь, что с ней случилось что-то страшное.

Случилось. Её душа и сердце истекали кровью.

Боль не позволяла ей почувствовать и капли симпатии ко второй жене. Только воспоминание о заплаканном лице матери девчонки заставляло Лоа хотя бы немного заботиться и наставлять её. И-нота первое время, очарованная, как и все молоденькие девушки, внешностью Дохи, смотрела на мужа со слепым обожанием. Но тот, видимо, чувствуя себя неправым перед ней, Лоа, относился к молодой жене без сердечности, с показной отстранённостью. Дочери, видя в И-нота причину горя матери, относились к ней ещё хуже, пока сама Лоа их не приструнила.

И девочка стала тянуться к тому, кто хотя бы немного о ней заботился. Кому было не всё равно. К самой Лоа.

В какой-то момент Лоа перестала видеть в ней женщину и даже девушку. Та превратилась в девочку, которая отчаянно ждала от кого-то тепла и пыталась получить его от самой неподходящей женщины.

Тиа на самом деле не понимает, что именно испытывает Лоа. Не сможет понять всю глубину её чувств. Ревность, жалость… и вина.

И ревности в ней всё меньше и меньше, как и лоотаю. Всё чаще и чаще её мучит ядовитая мысль: а что сделал Доха, чтобы защитить свободу их Иясы? Она согласилась отдать его, свою любовь, другой женщине, обменяла свободу своей дочери на свободу дочери другой женщины, которая тоже любит своего ребёнка. Возможно, разрушила чью-то судьбу!

А что сделал он⁈

Лоа могла забрать дочерей и уехать в земли скаана-са. Ей с самого начала нужно было так поступить.

Но…

Она посмотрела на задремавшую у неё под боком И-нота.

Теперь-то ей что делать?

[1] На перерождении — мертва.

Глава 18

Внутренний мир женщины

Риш и Лирка сидели бок о бок на постели, зажав ладони между коленями, и походили на двух встрёпанных воробьёв. Узээриш ещё выглядел более-менее царственно в чёрной одежде тени, а вот Лирка, одетая лишь в помятую рубаху и портки, казалась перепуганным птенцом, из-за чего досадующему хайнесу хотелось прикрыть её собой и принять всё братское негодование на свою грудь.

— Я требую, чтобы вы внятно объяснили, что забыли в спальне нашей сестры в столь позднее время, — цедил сквозь зубы Нарий.

Злой вредитель стоял прямо перед ними и, сложив руки на груди, раздражённо отбивал такт ногой. Ёрих и Исешка, старательно пряча улыбки под наигранной хмуростью, стояли у стены. Первый продолжал нежно обниматься с бутылками, а второй держал поднос со злополучными пирожными, на которые хайнес смотрел почти с ненавистью. Дверь мужчины плотно закрыли, чтобы не выносить позор на обозрение всего дома.

— Это наше дело, — попыталась отбиться Лирка.

Риш едва удержался от насмешливого фырканья. Сразу видно, что её ни разу не ловили в такой ситуации.

— А вы помолчите, дана Лиркаа, — Нарий так на неё зыркнул, что женщина пристыженно втянула голову в плечи. — Кажется, — он вновь повернулся к хайнесу и прищурился, — между нами только днём был один деликатный разговор…

— Который не имеет никакого отношения к тому, что произошло, — Риш прищурился в ответ. — Я мог бы прийти со стражей и просто арестовать вашу сестру по подозрению в связи с Хоётором, но решил лично убедиться в её вине.

Мужчины ощутимо взволновались. Ёрих и Исешка даже не попытались скрыть тревогу, а Нарий вроде бы сперва изменился в лице, но быстро взял себя в руки и негодующе фыркнул.

— Это вы сейчас так подозрения отводите от себя? Большей нелепицы не слышал!

Ёрих испуганно посмотрел на спину товарища. Сказать самому хайнесу, что тот несёт бред… Боги! Где их рассудительный Нарий?

Риш бы возмутился, может быть, даже оскорбился, но он так часто бывал в подобных ситуациях, что накатывало смирение и ощущалась вина, хотя именно сейчас он был в комнате Лирки исключительно по делу, без какого-либо романтического умысла.

— Ты про нелепицу господину Маришу скажи! — Риш всё же рявкнул. Нарий не проникся, а Лирка вздрогнула. — Он-то уверен, что ваша дана Лиркаа, — он прищурился на магичку, — разговаривает сама с собой. Как те,