Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

Он решительно взмахнул длинным рукавом, и его хвост смёл песчаные постройки. Оба — и многоликая, и разбитый надвое — испуганно замерли, смотря на сидящего рядом с ними мужчину. Тот застыл. Искрящиеся детским восторгом глаза ошеломлённо округлились, улыбка сползла, губы обиженно изогнулись. Он коснулся длинными пальцами рассыпавшихся фигурок… и по его щекам потёк-посыпал песок. Он сидел и молча оплакивал гибель своего творения, а виновник с облегчением отступил, осознав, что его так и не увидели.

— Его-то ты зачем притащила? — напустилась на многоликую левая половина.

— Он сам пришёл, — та смотрела на плачущего с сострадательной жалостью и нервно шевелила пальцами, явно борясь с желанием утешить. — Он же не слышит и не видит. Как я могла убедить его не ходить?

— Жалкое зрелище, — впрочем, испуг разбитого надвое мало соответствовал его презрительно-жалостливому утверждению. — Он так силён и мог бы стать Главным.

— Самые сильные — самые безумные. И они стоят во главе нас, — многоликая усмехнулась. — Мы всё ещё надеемся, что спасение будет в силе…

— В силе победа! — разъярилась левая половина. — А победа… победа… — мужчина застыл, и его левая половина впервые расслабилась в умиротворении. — Победа — это победа над всем.

— Тогда почему Главный безумнее тебя?

— Ты врёшь!

Нестрашный вроде бы вопрос, но он привёл разбитого в настоящее беснование. Вновь заметавшись, он торопливо затараторил:

— Он просто притворяется… Да! Притворяется, чтобы не отличаться от нас! Я же притворяюсь? Притворяюсь! И он, он тоже! Ты просто боишься, что я встану у тебя на пути к победе. А я встану, встану!

Разбитый решительно топнул ногой, опустив её в песчаные руины. И тут же отпрянул, на манер курицы поджимая левую ногу. Плачущий уставился на мощный отпечаток трехпалой птичьей лапы и слегка приподнял голову, исподлобья уставившись на разрушителя. Все три зрачка схлопнулись в один, и разбитый испуганно выпучил глаза, поняв, что его видят.

А затем зрачки расплескались, наполнив глаза сплошной чернотой.

Дом Духов сотряс дикий разъярённый крик, перебудивший не только становище хуани-са, но и почти весь гостевой лагерь. Где-то в вышине послышался страшный хруст, и вниз рухнул обломок камня — часть крыши. Он едва не придавил выбежавшего из своего шатра сына жреца, и тот истошным воплем оповестил, что Господин гневается. Становище наполнилось испуганными криками и топотом. Разбуженный жрец смело припустил к Дому Духов.

Между его ног незамеченной выскользнула тень. Нырнув в кусты, она, скрытая ночью, стремительно потекла в ту часть лагеря, где расположились нота-са, и прошмыгнула в шатёр Ли-риан-си.

Тот встретил её встревоженным взглядом. Проснувшись от вопля, он сразу заметил, что тени нет рядом, и серьёзно взволновался.

— Куда ты опять улетала, неразумная? — раздражённо прошипел он, протягивая руки и принимая тьму в объятия. — Говорил же, никогда не оставляй меня одного.

Тьма ласково прильнула и обволокла его, словно обнимая в ответ.

Лоа, как и все в лагере, проснулась от дикого визга и по привычке, которую вряд ли когда-то изживёт, начала шарить рядом в поисках оружия. Но в её запястье вцепились дрожащие пальчики перепуганной девчонки, напросившейся спать рядом. Вторая жена её мужа, едва не плача, жалась к ней и цеплялась за неё изо всех своих сил. Откровенно говоря, очень слабых сил.

— Спи, — Лоа устало потёрла лицо свободной рукой. — Чей-то Господин сердится.

— Он покарает нас? — девчонку откровенно трясло.

— Если не ляжешь спать, тебя покараю я, — пригрозила Лоа.

Это помогло. Не сказать, что девчонка испугалась, но спокойствие старшей жены слегка успокоило и её. Опять умостившись на шкурах, она, даже не спрашивая разрешения, плотнее притиснулась к Лоа, отчего та раздражённо сжала зубы.

Но ничего не сказала. Даже руку не отняла.

Некоторое время Лоа прислушивалась, пытаясь понять, стоит ли искать укрытие. Слышала, как поднялся Доха. Потом донёсся его голос: он спрашивал других мужчин, что произошло. Крик не повторился, и лагерь постепенно начал затихать. Доха вернулся, заглянул к ним — женщины притворились спящими — и вернулся к себе за перегородку.

Девчонка продолжала дрожать, и Лоа неохотно натянула шкуру повыше, чтобы той было не так холодно. И невольно задержала взор на нежном профиле. Противоречивые чувства вновь овладели ею и прогнали остатки сна.

— И чего напросилась, раз спать в таких условиях не привыкла? — заворчала Лоа.

— Простите, — шмыгнула носом девчонка.

Как взрослую женщину её воспринимать не получалось. У Лоа старшая дочь её возраста. Надо было всё-таки отказать и не брать её. Лоа досадовала на своё мягкосердечие.

Может, хотя бы отдохнула от рвущих душу мыслей.

Вспомнился разговор со старой подругой, и Лоа горько сжала губы. Тиа даже не представляет, как на самом деле в её жизни всё сложно. Она думает, раз Доха обещал, то должен во что бы то ни стало исполнить обещанное.

А кто за это заплатит?

Выбирая Доху мужем, она наивно надеялась, что они оба достаточно сильны и умны, чтобы преодолеть все препятствия. Тиа неправа, говоря, что она сдалась, опустила руки и подстроилась под требования нота-са. Она ничего не знает! И как ей рассказать? Как объяснить, что её мужу действительно нужен наследник, чтобы передать силу? Прерывание линии сильного рода вызовет гнев Господина. Это не их Милостивая Госпожа.

Как объяснить, что Доха действительно собирался держать обещание? Как объяснить, что это и стало самой большой проблемой? Как сказать, что Тиа всё же кое в чём права и она, Лоа, в самом деле не может сделать главного?

Не может защитить своих дочерей.

В отличие от самой Лоа, у её девочек не было возможности выбрать свою судьбу. Когда остро встало требование наследника, Доха обратил взор на старшую дочь, которой едва исполнилось семнадцать. О, Господа! Сама Лоа выбрала мужа, перешагнув за пятьдесят, её ребёнок ещё так юн, а муж уже ищет для неё супруга, готового войти в их род, чтобы обеспечить наследником через её нежную Иясу. Тогда она впервые попросила мужа покинуть земли нота-са и уехать к скаана-са. Госпожа приняла бы и их дочерей, и его сила не пропала бы. Но Доха не хотел покидать родные места и не понимал — но как можно не понять? — её метаний. Когда-нибудь все их дочери уйдут за спины мужей. Как долго она хочет оттягивать этот момент? Или она думает, что он ненавидит своих девочек и подберёт Иясе плохого мужа?

А Лоа видела, как живут местные женщины. Ставшие женами в очень юном возрасте, они быстро состарились. Они не могли сами выбрать свою судьбу, тут Тиа права.