Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

Третья фигура была самой высокой и самой беспокойной, металась из стороны в сторону. Длиннющая и широченная одежда закрывала руки и ноги — или что было вместо них — полностью, рукава хвостами мели чёрную дымку, а теряющиеся где-то в ней же концы белых волос раздражённо шевелились. Если лицо сидящего было пугающе прекрасным, то лицо мечущегося имело какую-то притягательную уродливость, как искривлённые стволы древних деревьев в дремучем лесу. Все его черты плыли в безобразной несимметричности: правая половина лица была спокойна и умиротворена и в резких линиях виделось даже что-то благородное; а вот левая искажалась от бешенства, шла складками от морщин ярости, уголок губ тянулся вверх, истончая и без того прозрачные губы и демонстрируя чёрные зубы и пару внушительных клыков, светлого же оттенка глаз — вполне обычный на вид — был широко распахнут и выдавал безумие своего обладателя.

— Уходи, уходи, уходи! — истерично шипела левая половина, левый же рукав дёргано мотался из стороны в сторону, будто хотел вымести улыбающуюся многочисленными масками женщину прочь. — Не хочу видеть… ты… Она! Ты она! Ненавижу… ненавижу… — безумная половина лица сморщилась ещё больше, искривилась и из левого глаза потекли слёзы обиды и злости.

— Ох… — тихий жалостливый вздох теплом покатился к истерящему, но тот дёрнулся и развернулся больше правой половиной лица, которая слегка досадливо нахмурила бровь.

— Не нужно, — он прикрылся от чужой жалости правым рукавом, — сам успокоюсь. Не прикасайся ко мне, я с трудом выношу твоё присутствие. Зачем ты здесь? Я не дозволял приходить сюда каждый раз, когда тебе вздумается. Это… — левая половина истерично зашипела: — .. моё!

— Я не покушаюсь на твою территорию, — голос у многоликой определённо был женским.

— Врешь! — негодующе выплюнул леволицый, будто одержимый двумя сознаниями. — Ты как она…

— Если не будешь оскорблять меня сравнениями с ней, — в голосе женщины зазвучало презрение, — я не трону твою территорию. Помни, кто из нас сильнее.

Левая половина лица мучительно закусила задрожавшую губу, и мужчина промолчал, признавая обидное превосходство.

— Я пришла к тебе потому, что среди нас всех ты один из немногих, кто хотя бы наполовину в разуме, — женщина коснулась щеки, и её лицо обрело чёткие очертания. Весьма милое, слегка округлое лицо смертной женщины, которую выдавали только каменные глаза. — Ко мне приходил Расххерида̀н.

— Опять плакал из-за своего заточения? — мерзко порадовалась левая половина лица. На правой мелькнуло разочарование, словно его расстроило собственное поведение.

— Он видел Ирресашау.

— Что? — правая половина удивлённо округлила глаз, а левая — испуганно распахнула. — Жхерра̀ не соврал? Он действительного видел Ирресашау?

— Похоже, он в самом деле мог его видеть, потому что Расххеридан видел его глазами смертного… смертной.

— Как он смог? — правая половина встревоженно закусила губу. — Он заточен, он не может приходить в Хоётор. Никто из нас не стал бы передавать смертным сделанные им вещи. Или… — правый глаз подозрительно прищурился на женщину.

— Не в моих интересах помогать ему, — фыркнула та. — У его жреца и шаманов могли остаться сделанные им вещи, и они, как преданные слуги, могут продолжать распространять их, чтобы помочь своему Господину выбраться.

— Его жрица давно на перерождении[1]! — взвизгнула левая половина.

— Но род Арван существует, — напомнила женщина. — Мы оставили их, помнишь? Такие могут послужить и нам. Силы шаманов рода Арван близки к возможностям древних.

— Надо было уничтожить их ещё тогда! — злилась левая половина.

— Мы не можем разбрасываться силами, мы и так потеряли Арван-Ё, — холодно напомнила женщина. — Нужно использовать их как жрецов, но вы все как один трусите!

Правая половина уязвлённо поджала губы.

— Мы вернём Арван-Ё, — уверено заявил мужчина.

— И Расххеридана тоже, — женщина улыбнулась, и её лицо поменялось, став более вытянутым, скуластым, хищным, но по-прежнему красивым. — Ворота в Авран-Ё в момент потери города принадлежали ему. Освободим город, освободим и его. Это неизбежно, так что не стоит портить с ним отношения. Пусть он сейчас и не может прийти в мир смертных, но слабее он не стал.

И правая, и левая половины сморщились в одинаковом раздражении.

— Если мы найдём и уничтожим его печать…

— Если, — ласково выделила женщина. — Но мы не знаем, где она. А теперь есть проблема ещё больше. Ирресашау, о котором не было ни одной вести несколько веков.

— Где он? Ворота в Арван-Ё были и его воротами, он был там Господином. Неужели он нашёл способ обойти запрет и пройти в Хоётор через чужие ворота?

— Ирресашау в Салее.

Тихий ответ потонул в молчаливом изумлении. Только третий член компании продолжал строить песчаные фигуры, словно не слышал и не видел никого.

— Похоже, он больше не нуждается в воротах, — женщина улыбнулась, наслаждаясь ошеломлением собеседника, и её губы прямо в улыбке стали полнее и сочнее. — Расххеридан не смог связано описать, каким он видел Ирресашау. Его разум… всё такой же. Он мог только сказать, что чувствовал печать Жхерра на смертной и печать самого Ирресашау… в нём самом.

— Как в нём? — правая половина сморщилась в непонимании.

— Внутри. Не смотри так. Я понимаю не больше тебя. Попытаюсь поговорить с Расххериданом ещё раз, когда он немного успокоится. Может, его разум станет яснее и ответы тоже. Если Ирресашау вернётся, то все наши труды могут стать… перестать существовать. Он самый безумный из нас, один из самых сильных, самых неподконтрольных… Ему нельзя возвращаться, он уничтожит всё, что мы взрастили, он… — женщина потянулась к правой половине лица мужчины, — … уничтожит тебя… твою часть.

— Он не сможет, — уверенно заявил мужчина, но тут же был перебит левой половиной собственного лица: — Ты просто боишься, что Ирресашау отберёт тут власть, что ты смогла взять.

— Мы с ним никогда не боролись за власть, — напомнила многоликая.

— Но ты всегда хотела то, чем владел он.

— Я хотела сохранить то, что он портил! — рявкнула женщина, и на миг из глубины масок выглянула фарфорово-белая личина. Но она тут же скрылась, не позволив рассмотреть себя полнее. В движениях многоликой появилась дёрганность, она словно с трудом держала себя в руках. В сменяющих одна другую масках отразилось безумие. Но она справилась, переборола себя и успокоилась.

— Я не порченный! — разозлилась левая половина, вновь потекли слёзы.

Женщина с жадным нетерпением двинулась к нему и почти взмолилась:

— Дай мне утешить тебя! Тебе полегчает, позволь же…

— Нет, — правый рукав решительно упёрся в её грудь. — Мне не помогут утешения, не трогай меня. — И заистерила левая половина: — Вот именно, не трогай!