Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

— Так, может, и пусть? — вкрадчиво протянул Мариш. — Имя у неё есть, а защиты никакой, только поддержка покровителей, которые сегодня есть, а завтра их нет. А тут молва сама даст ей силу, могущество и защиту. Сплетни порой оберегают не хуже стен.

— Ну нет! — и всё же в голосе Риша слышалась неуверенность.

Мариш в общем-то прав. Молва может защитить не хуже самых крепких стен.

Но он всё ещё не мог представить Лирку в роли грозной и жестокой даны Лиркаа, какой её изобразил Резай Лиший. Стоило немного напрячься, и старательно вырисовываемый образ сменялся испуганными чёрными глазищами и искусанными губами.

— На неё один раз посмотришь и сразу поймёшь, что врут.

— Ну это в какой момент смотреть, — хохотнул Викан. — Как будто и не наша Лирка вовсе, — парень продолжил разглагольствовать, не заметив, как напрягся хайнес. — Обычно такая тихая, рассудительная, осторожная и даже нерешительная. А как прижмёт, так непонятно откуда берётся. И угрожать может, и требовать, и делать без оглядки на последствия.

— И шантажировать, — дополнил скривившийся Мариш, вызвав удивлённые взгляды с обеих сторон.

— А никто за ней никаких странностей не замечал? — осторожно спросил Узээриш. — Может, говорит сама с собой, во сне ходит или… — он помедлил, — ведёт себя как совершенно другой оборотень.

— Вроде нет, — беспечно пожал плечами Викан. — Ну кроме всплесков гнева. Но её родичи говорят, что за ней это всегда было. Как вспыхнет, так контроль тю-тю…

Он замолк, глядя на домоправителя. Губы того кривились в мрачной усмешке, в холодных светлых глазах плясало тёмное пламя.

— Говорит, — хрипловато подтвердил он и немного тише выдохнул: — А у себя в спальне… ночами… особенно часто говорит. И, — он многозначительно приподнял брови, — разными голосами.

Повисла тишина.

— Я останусь на ночь, — решительно заявил хайнес. — Инкогнито.

— И я! — вскинулся Викан.

— А у тебя выбор, — Риш резко к нему повернулся и улыбнулся пугающе широко. — Или ты идёшь на все четыре стороны, или направление выберу я. И только попробуй тайком что-то ей напеть про моё присутствие! Обещаю, после этого ни один волос на твоей голове не вырастет.

Глава 16

Очень пикантная тайна

Как ни странно, но хайнес покинул дом господина Мари… Ёрдела, даже не заглянув к ним. Лирке казалось, что он не утерпит и завернёт в очередной раз высказать ей своё разочарование и обиду, но тот ушёл так же стремительно, как и пришёл.

Тут уже женщина почувствовала укол разочарования. Пусть и не очень сильно, но она ждала, что он опять подойдёт к ней, склонится, растянет губы в злой улыбке… Точнее, не ждала, а, конечно же, готовилась морально к его возвращению, крепилась и набиралась сил… Да, никак иначе!

«А с чего бы ему к тебе спешить? — язвительный голос Ирреса словно озвучивал её собственные мысли. — Неужели ты его ждёшь? А чего ему к тебе бежать? Спор он выиграл, всё, что нужно, вспомнил…»

«Прекрати! — раздражённо оборвал его господин Наэш и уже для Лирки куда мягче и спокойнее добавил: — У него просто много дел. Он сюда прибежал как ужаленный».

«Чего ты его оправдываешь⁈» — возмутился Иррес.

«А зачем ты прививаешь Лиркае неуверенность в себе?» — возмутился в ответ бывший хайрен.

Шани — островок спокойствия и невозмутимости — лениво рыкнула и заставила Лирку обратить внимание на жмущегося к ним медвежонка. Через пару секунд Ханён с возмущённым криком скатился с маминых колен, прикрывая ладонями прилизанные волосы.

— Как мило! — захихикала госпожа Лоэзия.

— Чего ты меня как маленького? — насупился Ханён, не спеша подниматься с пола и отнимать руки от головы, будто ожидая, что мать на него набросится.

Та моргнула, оттеснила в сторону медведицу и, прищурившись в ехидной улыбке, показала сыну язык.

Интересно, если лизнуть хайнеса, он будет так же возмущаться?

Шальная мысль мелькнула и ускакала в неизведанные дали с залихватским «Йехо!», оставив в голове Лирки нахальное эхо и обомлевшего от неожиданности Ирреса. Господин Наэш насмешливо фыркнул и слегка потеснил Лирку, чтобы обратиться к недовольному Ханёну.

— Знаешь, в чём отличие взрослого мужчины от маленького? Взрослый возмущаться не будет и потянется за добавкой.

Ханён открыл было рот, потом узнал в выражении лица деда и насупился. Лоэзия, даже не заподозрившая, что сейчас говорил кто-то другой, опять захихикала и подтвердила:

— Истинно так. Ёрдел никогда не отстраняется, когда я прихорашиваю ему «пёрышки». Только жмурится и головой под крыло лезет. Такой милый!

Лирке пришлось собрать всю невозмутимость, чтобы не смутиться после слов господина Наэша и не вызвать подозрения своим неоднозначным поведением. За одиннадцать лет она привыкла к Ирресу, его грубоватости, плоским и не очень шуткам, резким высказываниям, возмущению и многим другим эмоциям, которые дух не считал нужным скрывать. Но господин Наэш обычно вёл себя очень деликатно и старался не доставлять ей проблем и хлопот, так что его высказывания порой заставали врасплох.

— А каким был ваш муж? — Лоэзия спросила, и тут же на её лице мелькнула тень испуга.

— Я уже плохо помню, — призналась Лирка.

Хозяйка дома расстроилась так, что это стало заметно. Ещё секунда, и она бы начала извиняться за свою бестактность. Магичка пошла на опережение и мягко улыбнулась.

— Наш брак продлился не так долго, мы не успели узнать друг друга хорошо. Поэтому Весхалий запомнился мне как мужчина без недостатков, самый лучший и самый замечательный.

— Простите, — всё же повинилась Лоэзия. — Я так ослеплена собственным счастьем, что порой мне кажется, что счастливы все вокруг.

— Мы счастливы, — уверенно ответил сидящий на полу Ханён.

В чёрных глазах Лирки ласково затлело тепло, когда она посмотрела на лохматую голову сына.

Да, они счастливы. Несмотря на то, что живётся ей тревожно, несмотря на все страхи, несмотря на все сложности жизни, несмотря на то что в её теле живёт не только она, Лирка ощущала это счастье. Оно не было постоянным, да и не могло быть. Как-то господин Наэш сказал, что жизнь щедро отсыпает всем горести и радости. И ты никуда не скроешься от печали, она настигнет тебя так же, как и всех. Но и радости в жизни уготованы всем, кто достаточно смел, чтобы принять их без страха, что в будущем они обернутся болью и страданием.

Странно, но отчего-то с большей готовностью принимают горе, чем радость. Бросаются в пучину страданий с головой, будто не боясь утонуть в них с концами, но страшатся принять радость, опасаясь, что она