Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

с глухим стуком запрыгнул на кровать. Прежде кот шипел всякий раз, когда Уилла приближалась к углу комнаты, который он стал считать своим, или к балконной двери, если он был на балконе. Сейчас же он злобно смотрел на Уиллу, прищурив глаза.

— Ох, ради бога, — сказала Уилла, — я не собираюсь причинять вред твоему малышу, зачем мне это?

Ганнибал выставил вперед лапу. Уилла не двинулась с места. Все еще свирепо глядя на нее, он изогнул шею, схватил Душку за шкирку, спрыгнул с кровати и потопал к корзинке. Там он демонстративно свернулся вокруг Душки и начал облизывать ее голову, все еще поглядывая на Уиллу глазами-щелочками. Уилла расхохоталась. Ее со всех сторон окружили опекающие самцы! Нелепые опекающие самцы!

Когда объявили ужин, Уилла взяла Парта под руку и повела в столовую. Ей надоела жеманная лесть ее поклонников. Но что еще важнее, когда она с ними флиртовала, Аларик не проявлял никакой реакции. Однако когда она разговаривала с его старым другом, глаза Аларика словно метали молнии. В беседе с Партом Уилле не было необходимости изображать интерес: после того, как он рассказал ей о покупке печально известной фабрики кружев, темы их разговоров варьировались от обсуждения идей Жан-Жака Руссо до исследования территорий к западу от реки Огайо в Америке, а также до войны Британии с американскими колониями. К ее удивлению, Норт сел рядом с ними и принял участие в разговоре о войне. Он проявлял живой и осмысленный интерес к столкновениям британцев с американскими войсками. По его мнению, проблема заключалась в том, что британцы сражались там не за свою территорию. Они набрали в свои ряды много гессенцев, немецких наемников.

Чем дольше компания вела свою беседу, тем сильнее хмурился Аларик. Но присоединиться к ним не было никакой возможности — со всех сторон его окружили поклонницы, которые хотели говорить только о его книгах.

Уилла не удивилась, когда поздно вечером, после того как замок затих, в ее дверь постучали. Душка, которой все было интересно, побежала прямиком к двери, а за ней и Уилла, не потрудившись даже накинуть халат. Как и следовало ожидать, в темном коридоре стоял Аларик.

— Доставка мокриц. И одного медальона.

Уилла втянула его в комнату и закрыла дверь. Он положил мокриц на пол перед радостной Душкой и подошел к умывальнику, чтобы вымыть руки.

— Что вам больше нравится во всех тех предложениях, которые вы получили: комплименты или преклонение колен?

— Преклонение колен. Не так уж часто мужчины признают, как важны в их жизни женщины.

Аларик повернулся, его брови поползли вверх.

— Как именно важны?

— Если вы сами этого не знаете, я вам точно не помощник, — ответила Уилла. — Не думаю, что в последние несколько лет вы проводили много времени с леди.

— Не проводил. И это касается в том числе и Пруденс, что бы она себе ни думала.

Пруденс не была леди.

— Вы собираетесь посмотреть ее пьесу?

Он поморщился.

— Нет. Наоборот. Я намерен добиться, чтобы ее сняли со сцены.

— Неужели вам не любопытно?

— Нет. — Аларик приблизился к ней с непринужденной грацией большого дикого кота. — Мне рассказали, что Пруденс изобразила меня человеком, который так боится воды, что не смог спасти из реки тонущую дочку миссионера.

Он сказал это таким оскорбленным тоном, что Уилла невольно рассмеялась.

— Когда вы помогали спасти Ганнибала, у вас не было никаких признаков водобоязни, — заметила она.

— Я предпочитаю держаться на почтительном расстоянии от крокодилов, но чтобы я боялся воды как таковой? Нет.

— Хотела бы я посмотреть этот спектакль, — сказала Уилла. — Судя по тому, что я слышала, в пьесе есть не одна, а две сцены, в которых вы не смогли спасти дочь миссионера.

— Сначала от наводнения, потом от каннибалов, — подсказал Аларик, хмурясь.

Уилла кивнула. Аларик был таким мужчиной, в котором любая женщина инстинктивно почувствовала бы защитника. Чтобы защитить тех, кого он любит, Аларик в любой момент готов был пустить в ход свою силу и сдерживаемую агрессию. Это навело Уиллу на мысль, что Пруденс нарочно состряпала свою пьесу так, чтобы представить его в ложном свете. Но это говорило о том, что Пруденс его не любила, а ненавидела.

— Я начинаю задаваться вопросом, не написала ли Пруденс свою пьесу в качестве мести, — сказала Уилла, размышляя вслух. — Может быть, она хотела, чтобы этот образ вас опозорил, чтобы у зрителей сложилось впечатление, что лорд Уайльд — не герой, а трус. Но вместо этого…

— Результат оказался противоположным, и она сделала меня самым знаменитым исследователем в Англии! — У Аларика вырвался короткий резкий смешок. — Этой чертовой славой я обязан женщине, которая пыталась меня погубить.

Как это похоже на него — смеяться там, где большинство мужчин пришли бы в дикую ярость. Конечно, его абсолютно не волновало, считают ли его трусом незнакомые люди или нет. Он знал себя и свои сильные качества. От этой его уверенности Уилла почувствовала слабость в коленях. Мерцающие отблески пламени свечи, стоявшей на ее туалетном столике, играли на его скулах и придавали его волосам рыжеватый оттенок. Зачем мужчины вообще носят парики?

— Эви, — мягко произнес Аларик, — если вы будете вот так на меня смотреть, я уложу вас в эту постель и пошлю к черту мое решение не позволить вам меня соблазнить.

— Позволить мне соблазнить вас? — воскликнула Уилла. — У меня ничего подобного и в мыслях нет!

Он покачал головой.

— Это не имеет значения. Вы это делаете, даже не прикладывая особых усилий. Могу я поцеловать вас на прощание и пожелать спокойной ночи?

В его хрипловатом голосе явственно прозвучали эротичные нотки, и тело Уиллы охватил жар, концентрируясь сзади на шее, между ног и на пиках грудей — всех тех местах, которые жаждали его ласки. Осознание того, что Аларик не приблизится к ней, если она сама ему не разрешит, каким-то образом делало ее ощущения еще более эротичными. Стыдливость кричала: только не здесь, не в ее спальне, где она уязвима. Но Уилла отмахнулась от ее голоса. Ей было все равно, что они не женаты и даже не помолвлены по-настоящему. Аларик выглядел голодным, как человек, который не ел несколько дней, и как будто никто во всем мире, кроме нее, не может утолить этот голод. Уилла никогда не видела такого голода ни у одного из четырнадцати мужчин, сделавших ей предложение.

Аларик прочел ее ответ по ее лицу. Он притянул ее в свои объятия, наклонил голову и легко коснулся ее губ своими. В этот миг Уилла вдруг поняла, что поцелуи подобны