Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

растопке для огня, которому только еще предстоит разгореться. Когда она приоткрыла рот, от искры занялся огонь. Когда язык Аларика вторгся в ее рот, пламя разгорелось так, что грозило превратиться в костер и выйти из-под контроля. Чтобы устоять, она схватилась за его плечи. Незнакомые ощущения наполняли ее быстрее, чем она успевала дать им определение: желание, голод, нежность. Вплотную к ее телу пульсировала горячая твердая плоть, обжигая ее сквозь ткань ночной сорочки. Позже, много поцелуев спустя, Уилла смотрела на Аларика и молчала, эмоции, новые для нее, подступили к горлу, так что она не могла и не хотела говорить. Она желала того, о чем нельзя сказать вслух. Она хотела провести языком по суровой линии его скул. Ей хотелось заставить его стонать. Она хотела уничтожить все следы лорда Уайльда и сделать так, чтобы стоящий перед ней мужчина был полностью Алариком, целиком ее, только ее. Ни о чем из этого нельзя было сказать вслух, и эти мысли крутились у нее в голове в тумане желания и обладания. Аларик проложил дорожку поцелуев вниз по ее шее, и Уилла наклонила голову вбок, позволяя его губам двигаться, куда они хотят. Он сдвинул вниз широкий ворот ее ночной сорочки и стал целовать ее плечо. Уилла затрепетала. Аларик потянул ночную сорочку еще ниже и издал низкий грудной звук. Открылись ее груди, и оба, Уилла и Аларик, воззрились на них, как будто удивляясь.

— Поцелуйте меня, — прошептала Уилла.

Лицо Аларика выражало нечто среднее между благоговением и острым желанием.

— Я не смею, — пробормотал он низким голосом. Он снова подтянул вверх ее ночную сорочку и крепко, с яростной силой обнял Уиллу. Его губы набросились на ее губы в требовательном, собственническом поцелуе, у Уиллы путались мысли, ее разум словно рассыпался на кусочки жара, света и желания.

— Вы так прекрасны! — в тишине спальни голос Аларика показался резким. Он отстранился от Уиллы. Она попыталась посмотреть на себя его глазами: волосы спутаны и рассыпались по плечам, словно у какой-то распутницы, кожа блестит в свете свечи. — Днем вы скромная и рассудительная, но на самом деле вы не скромница, правда?

— Боюсь, что так, — призналась Уилла. Она провела пальцем вдоль белой полоски шрама на его щеке. — Думаю, я унаследовала от отца грубоватое чувство юмора. Помню, как он хохотал, а мать лупила его по голове веером.

В глазах Аларика сквозил вопрос, но он не произнес его вслух. Да в этом и не было нужды, все в Уилле откликалось на его желание. Ни слова не говоря, Уилла слегка повела плечами, и ее расстегнутая ночная сорочка снова сползла вниз. Видя выражение глаз Аларика, Уилла дала ей сползти еще ниже, пока тонкая ткань не собралась складками на уровне ее локтей и талии. На долгое мгновение в комнате повисло молчание. Потом Аларик посмотрел сначала на ее груди, потом снова ей в глаза.

— Вы уверены?

Она глубоко вздохнула, трепеща от удовольствия от неприкрытого желания в его взгляде, потом уверенно сказала:

— Да, Аларик, да.

Он со сдавленным стоном потянулся к ней, обхватил ладонями ее груди. Потер шершавыми пальцами ее соски, воспламеняя ее кровь, и застонал вслед за ее стоном. Когда он провел одной рукой по округлости ее груди и приник губами к коже, к которой никогда не прикасался никто, кроме самой Уиллы, она задрожала, как ива на ветру. Его горячие, чувственные губы обжигали, внутри у Уиллы все переворачивалось, разум покинул ее, ускользнул неизвестно куда. Какая-то другая женщина, не она, погрузила пальцы в густые волосы Аларика. И уставилась на пуговицы его жилета, когда он целовал ее грудь. Впервые в жизни ее разум молчал, у него не было слов. Аларик ласкал ее грудь губами и языком, и по ее телу, вверх по ногам, пробежала восхитительная дрожь — она снова и снова накатывала волнами, постепенно нарастая. Она перестала гладить его по голове, ее пальцы крепко сжались, удерживая его голову на месте, чтобы он продолжал делать те безумные, немыслимые вещи, которые вызывали у нее желание покориться ему. Отдать ему свое тело, всю себя. Аларик это почувствовал. Она это знала, и он знал. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. Уилла не могла подобрать слов. Возможно, слов, чтобы описать это пьянящее, восхитительное наслаждение, и не существовало. Взгляд Аларика был горячим, яростным… и серьезным.

— Наша помолвка… она настоящая?

Его взгляд разжег в крови Уиллы эротический огонь. Она подумала, что, должно быть, это и есть сумасшествие: когда женщина отбрасывает все приличия и правила, делавшие ее жизнь такой, какой она была. Все правила, которые определяли ее как целомудренную и разумную леди. В ее голове вертелось слово «помолвка», и она пыталась связать его с желанием, чувством обладания, с тем, как Аларик на нее смотрел, словно готов был проглотить ее целиком. Если она кивнет, он ни за что не отступится. Она станет леди Аларик Уайльд и останется ею до конца своих дней. Она перестанет быть просто Уиллой, она станет Эви. Он затянет ее в свой мир, где он живет под всеобщим вниманием и окружен славой.

Аларик почувствовал перемену в Уилле еще до того, как она заговорила. Нет, она не вздрогнула, не поморщилась, но ее тело стало подавать другие сигналы: она отстранилась от него, внешне не шелохнувшись, будто охладела.

Она боится. Хотя, если бы он ей это сказал, она бы рассердилась. Вполне возможно, что и правильно делает. Аларик не представлял, как ему избавиться от поклонниц, появившихся у него из-за пьесы «Влюбленный Уайльд». Уилла точно не захочет жить в доме, из которого постепенно, один за другим, пропадают кирпичи, а клумбы лишаются цветов.

Аларик убрал руку с ее груди, потому что Уилла — его Уилла — заслуживает большего, чем быть просто соблазненной. Он хотел, чтобы она выбрала его по собственной воле, будучи свободной в своем выборе и в ясном сознании.

Он подтянул верх ночной сорочки обратно на ее плечи и стал целовать Уиллу очень сосредоточенно. Он хотел, чтобы она поняла, что даже если в доме и не хватает нескольких кирпичей, то это не имеет никакого значения, ведь они будут жить вместе под крышей этого дома.

Позже, оторвавшись от ее губ, он прошептал:

— Я велю каждый год сажать новые кусты роз.

— Что? — пробормотала она, ловя ртом воздух. Она вся трепетала в его объятиях — ее обуревало неистовое пламя страсти.

— У меня в поместье будет постоянно жить каменщик, — пообещал Аларик. Он положил