Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

Обещания, вылетающие из его рта, удивляли его самого. И все же он чувствовал, что они правильные. Он никогда не писал книги ради тех, кто покупает медальоны с его именем и видит в нем романтического героя. Если уж на то пошло, он даже не подозревал об их существовании. Его истинным читателям нравились рассказы о дальних странах и экзотических обычаях. Их интересовал мир, а не он сам.

— Что вы сказали насчет каменщика? — спросила Уилла, растягивая слова: ее голос звучал сонно, а пальцы скользили по его спине.

Аларик думал про себя, что если он сейчас снимет жилет, то это не будет означать, что он ее соблазняет. И если снимет рубашку. Это будет… это будет галантно. Она сама просила его об этом без слов.

Он отступил назад, сорвал с себя жилет и стянул рубашку, и даже это показалось ему слишком долгим. Он заключил ее в плен своих рук и стал целовать чувственными, обжигающими поцелуями. Его поцелуи делали все, что хотело сделать его тело, — исследовали, ласкали ее, говорили с ней. Любили ее. Последнюю мысль Аларик отбросил.

— Это очень неприлично, — ахнула Уилла.

— С вами мне нравится вести себя неприлично, — прошептал он.

Она по-прежнему водила пальцами по его спине. Аларик был крупнее большинства англичан — физические нагрузки сделали его плечи шире. Он карабкался по горам, прорубал себе дорогу в непроходимых джунглях, проплывал под парусом через ураган. Активные движения изменили его тело.

— И вам, Эви, нравится неприличие, — добавил он.

Уилла положила руки ему на грудь, а ее темные ресницы опустились на ее щеки.

— Вы впервые видите обнаженного мужчину? — спросил Аларик.

Ее длинные, загибающиеся на концах ресницы затрепетали. При таком освещении ее глаза казались темнее колокольчиков, с которыми их обычно сравнивали. Но, возможно, дело было не в освещении, а в сильном желании.

— Да, — сказала Уилла. — Мне жаль, что первая обнаженная мужская грудь, которую я увидела, такая ущербная, с дефектом.

Аларик засмеялся.

Она легко провела пальцами по белому шраму, пересекающему его талию.

— Как появился этот шрам?

Аларик пожал плечами.

— Он от удара хлыстом. Разъяренный моряк успел ударить меня до того, как я сумел его обезоружить.

Уилла нашла еще один шрам.

— А этот?

Этот шрам был таким давним, что уже успел побелеть и стать плоским. Аларик не смог вспомнить его происхождение, потому что его разум был охвачен волной острого желания.

— Могу я доставить вам наслаждение? — прошептал он, поднимая ее подбородок и целуя в губы.

— Вы и так доставляете мне наслаждение.

Теперь ее глаза снова стали светлее, как летнее небо.

— Я хочу завладеть вами, — произнес он тихим голосом.

Уилла замерла, как олень, застигнутый врасплох лучом света от фонаря.

— Не в том смысле. — Он желал ее так сильно, что его тело жаждало взять ее самым примитивным образом, сделать ее своей. — То есть я хочу завладеть вами и в этом смысле тоже… но я этого не сделаю, пока вы не согласитесь стать моей женой.

Слово «любовь» снова промелькнуло в его голове, но он его отбросил. Уилла не поняла, что он хотел сказать, упоминая каменщиков и кусты роз. Она понятия не имела, что ради нее он бы отказался от всего этого. Ради нее — с легкостью.

Он заключил ее в объятия, и Уилла вскрикнула от неожиданности. Но когда он положил ее на кровать, она не протестовала. Уилла казалась хрупкой, но внешность обманчива. Она выглядела благопристойной, но она такой не была. Она выглядела так, будто сильный порыв ветра мог свалить ее с ног, но Аларик подозревал, что она проживет до девяноста лет, а то и дольше.

Его руки скользнули вверх по ее ногам. Как и руки, ее ноги были стройными, а кожа, всегда скрытая от солнца, очень нежной. Уилла издала приглушенный звук, ее бедра затрепетали под его прикосновениями. Аларик сдержал усмешку и поцеловал ее левое колено. Потом правое, чтобы не обделять его. Потом чуть выше. У Уиллы вырвался почти неслышный стон, но это не было похоже на возражение, поэтому Аларик продолжил. Он достиг той части внутренней стороны бедра, где начинался застенчивый изгиб внутрь.

Глава 27

Примерно за год до этого дня Лавиния и Уилла сидели, склонившись над страницей книги, на которой был изображен мужчина, лежащий между ног женщины. Рот мужчины находился там, а одной рукой он держал свое мужское орудие. Тогда девушки переглянулись и перевернули страницу, молчаливо согласившись, что это либо приятно, либо нет. Кажется, сейчас Уилле предстояло это выяснить. Аларик посмотрел ей в лицо, и от выражения его глаз ноги Уиллы сами собой раздвинулись самым что ни на есть неподобающим образом. Она сделала это инстинктивно, потому что Аларик выглядел так, будто сгорает от желания поцеловать ее там. Чувства так захлестнули ее, что она засмеялась. Нет, захихикала. Она никогда не хихикает, но вот, пожалуйста, здесь не сдержалась.

— Эви, вы меня удивляете, — протянул Аларик хриплым голосом. Его пальцы тем временем соблазнительно водили кругами по ее коже, оставляя за собой огненные следы и пробуждая неприкрытое желание.

У Уиллы пропало всякое желание хихикать, и вместо этого с ее губ сорвался испуганный вздох. Аларик коснулся ее большим пальцем, и она откинулась назад, ее голова упала на подушки, а спина выгнулась помимо ее воли. Вздох следовал за вздохом, когда его язык, вслед за пальцем, стал касаться ее. Палец был таким сильным и мозолистым, а язык — гладким и мягким, и все это сводило ее с ума. Она почувствовала странный голод, и он был подобен лихорадочному жару: он охватил ее мозг, вытеснил из него все здравые мысли, растекся по всему телу так, что, казалось, кровь в ее венах сменилась обжигающим бренди. Такого наслаждения она никогда даже и представить себе не могла. Ее собственные прикосновения к своему лону не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось с ней от этой атаки на ее тело и чувства. Уилла не могла найти слов, чтобы это описать, а Аларик находил. Из его уст вырывались хриплые, полные вожделения слова. От его слов и от того, что он делал с ней своим ртом, на нее накатывали мощные волны желания: они словно отрывали ее от причала и уносили в открытое море. Она опустила руку, и Аларик