Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

— Осторожно, ветер раздувает ваше платье, и оно развевается над бортом лодки.

Уилла засмеялась.

— Да будет вам известно, это очень модное платье, и его задняя часть, — она бросила на Аларика озорной взгляд, — подчеркнута приспособлением под названием турнюр.

Аларик издал короткий смешок.

— Этот конкретный турнюр, — продолжала Уилла с озорным блеском в глазах, — привезен из Парижа и сделан из пробки. Честное слово, я удивлена, что в этой маленькой лодочке хватило места и для меня, и для моего турнюра.

— Для двух ваших турнюров, — сострил Аларик. — Могу ли я заметить, что ваш собственный не нуждается в том, чтобы его подчеркивали?

Ее волосы сияли на солнце, а улыбающиеся губы цвета клубники манили его так же, как яркое оперение павлина манило его самку.

Уилла сменила тему.

— Это озеро выглядит так, будто в нем должны жить лебеди, — сказала она.

— Во времена моего детства здесь жила пара очень недружелюбных лебедей. Самец оставил шрам на ноге Норта.

Уилла подняла одну бровь.

— Гораций был не из тех, кто избегает опасностей, — продолжал Аларик. — Он был настоящим англичанином в лучшем смысле этого слова.

Еще несколько гребков, и лодочка достигла острова. Аларик подтянул ее к подножию мраморной лестницы и привязал к кольцу, вделанному в камень. Ротонда, которая была лишь на несколько лет старше его самого, почти не изменилась за все эти годы. Не считая того, что поросла мхом и лишайником. Это как седина, которой у него еще нет, подумал Аларик, представляя, как ротонда будет выглядеть еще через тридцать лет.

Он подал Уилле руку и помог ей выйти из лодки. Ее платье с этим парижским турнюром выглядело очень изысканно и благородно, но по выражению глаз ее можно было принять за распутницу. Он подумал, что брак с ней обещает быть захватывающим. Своего рода слиянием, но, вероятно, с периодом притирки друг к другу. Все, что ему нужно сделать, — это убедить ее принять это решение. Хотя у него было такое чувство, что Уилла уже это сделала. Если бы она не решила принять его предложение и взять его имя, она бы не согласилась поехать с ним на лодке.

— После смерти вашей матери его светлость перестал пользоваться ротондой? — спросила Уилла, поднимаясь по пологим ступеням.

— Да, но не из-за того, что скорбел. Просто вторая герцогиня проводила все время в Лондоне. А нынешняя герцогиня Офелия не интересуется природой.

— Но кто-то ею пользуется, — заметила Уилла, когда они зашли под круглую крышу. Возле одной изящной витой колонны лежала гора холщовых подушек, несколько огарков свечей и стоял большой жестяной ящик с крышкой на петлях. Аларик присел на корточки, открыл крышку и пробормотал:

— Умный парень.

В ящике обнаружились сложенный плед, поверх которого лежало несколько бутылок, небольшой нож и комок чего-то непонятного, что, по-видимому, когда-то было сыром, завернутым в тряпицу. А еще внизу, под пледом, была спрятана книга на итальянском языке, известная непристойными иллюстрациями.

Аларик взял одну бутылку и рассмотрел поближе.

— Имбирное пиво. Позвольте вас угостить?

— Спасибо. — Уилла стояла между двумя колоннами и смотрела на восток, где за яблоневым садом виднелся замок. — Просто не верится, вы росли в сказке!

Аларик подошел и встал рядом с ней. На его взгляд, замок Линдоу был совсем не похож на те замки, что были в сказках. Он был приземистым и широким, и в нем было что-то стоическое. Словно он бросал всем, кто на него посмотрит, вызов попытаться его осадить. У него были зубчатые стены и башенки, но в остальном он ничем не походил на причудливые строения из золотистого камня, которые Аларик видел во Франции.

— С такого расстояния он и на замок-то не похож, — сказал Аларик. — Мой прадед пристроил кое-что тут и там, а дед построил новую башню. Бывало, в дождливые дни мы исследовали узкие переходы и потайные коридоры. В замке на самом деле есть три тайника для священника.

Уилла кивнула. Ее темные ресницы были точно такого же цвета, как волосы, так что, вероятно, она покрасила их из коричневого цвета в черный. Знание этого косметического секрета казалось Аларику доказательством их близости. Никакой другой мужчина этого не знал, так же как никто другой не знал сливочный цвет ее округлых грудей и атласную кожу ее бедер. Аларик натужно сглотнул и отвел взгляд, потому что в его душе рождался примитивный зов, но он не должен был к нему прислушиваться. Он должен дать Уилле возможность принять его тогда, когда она сама будет к этому готова. Он обрезал веревку вокруг горлышка бутылки и с трудом сумел вытащить пробку.

Передавая Уилле бутылку, он предупредил:

— Имбирное пиво немного терпкое. Такого напитка не найти больше нигде в мире.

Уилла протянула руку и взяла бутылку, удивляясь про себя, как Аларику посчастливилось найти такую леди, которая готова пить прямо из бутылки и не поднимать по этому поводу шум.

Он бросил еще один взгляд на замок Линдоу, который примостился на холме, словно коричневая курица, задремавшая в гнезде. Затем повернулся к ящику, достал плед и набросил его на подушки. Потом поднял книгу.

— Не хотите посмотреть гравюры? — Изобразить ухмылку не составило труда.

Уилла подошла, держа бутылку двумя пальцами.

— Эта книга мне знакома, — заметила она и, встретив удивленный взгляд Аларика, улыбнулась.

— Тетя Ноув права, в наше время молодые леди не такие, как раньше.

— Мы с Лавинией провели целый год в трауре по ее отцу, — пояснила Уилла. — Среди его предков были сладострастные Греи, и мы изучили все неприличные книжки, какие смогли найти в их семейной библиотеке.

Аларика это явно позабавило.

— Как и следовало ожидать, — сказал он.

— Только не говорите, что вы бы не сделали то же самое! Как видно, один из ваших братьев тоже любит подобные изыскания в библиотеке.

— Полагаю, это Леонидас. Хотя, судя по состоянию этого сыра, который он тут оставил, он не заглядывал на остров с тех пор, как уехал в Итон.

Уилла чувствовала, что решение принять Аларика в мужья уже прочно укрепилось в ее сердце, оставалось только сказать об этом ему самому. Она получила четырнадцать предложений руки и сердца. Это вполне приличное количество, о нем не стыдно будет рассказать будущим детям. Она взвесила более чем достаточно доводов, прежде чем сделать выбор. Но она не хотела просто выпалить: «Я буду вашей женой» или что-нибудь столь же банальное. В этот момент, больше чем когда-либо, ей нужно быть Эви, а не Уиллой. Такой же храброй в чувствах,