Магия уюта - Дина Зарубина

– Сегодня полная луна, мы решили творить в саду, – сообщила мне сияющая Лилиан.

– Прекрасно, – проскрипела я, с тоской глядя на тарелки буфета. В одну бы налить рассольника, во вторую положить котлету с картошкой, а…

– Донья Ирма! Как мы рады, что вы решили к нам присоединиться! – в сад высыпались девушки. Рыженькая Гортензия торопливо что-то дожевывала, вызвав у меня глухое раздражение. Азалия морщит носик, а Виола, как всегда, смотрит в пространство.

Сад был аккуратен, как гроссбух, и так же тосклив. Выверенные по линеечке клумбы, безжалостно обстриженные кусты, идеально выметенные дорожки. Правда, из беседки открывался чудесный вид на город и море. Россыпь маленьких разноцветных фонариков на деревьях немного сглаживала первое впечатление. Солнце купало красное брюшко в морских волнах, раздумывая, посветить еще или отправиться на покой.

– Правда, красиво? – Ко мне подошла Гортензия.

– Да, отсюда прекрасный вид.

– А вы где живете? Я не видела вас на Пальмовой, – Азалия явно нарывалась.

– Дворцов на всех не хватает, кому-то достаются служебные квартиры.

– То есть как? Вы не живете у своей нанимательницы? – Из сада выплыла донна Патрисия и тут же начала блюсти нравственность. – Это же… неприлично! Молодая донья не может жить одна! Без служанки, без компаньонки, без пожилой родственницы!

– Но она сама служанка! Чуть больше служанки! – Ехидно вставила Азалия.

– Это не мешает донье быть принятой в обществе! – Возмутилась Лилиан. – Ты просто завидуешь!

– Чему? Мои родители могут обеспечить мне достойный уровень жизни, мне не нужно работать, как простолюдинке, – фыркнула Азалия.

Гортензия переводила вытаращенные глаза с одной на другую.

– Девушки, вы ругаетесь, как… невоспитанные торговки!

– Я действительно из простой семьи, и дворянство получила, окончив обучение, – кивнула я. Еще только начало темнеть, успею в «Три кота» к ужину. В гробу я видела их возвышенное общество, в белых тапочках. Виолу придется отлавливать отдельно, все равно поговорить с ней не дадут. – Все маги работают. Не вижу ничего постыдного в том, что я зарабатываю себе на жизнь. И никому не навязываю своего общества.

– Прекратите сейчас же! – воскликнула Лилиан. – Я пригласила Ирму, а ты, Азалия, ведешь себя недопустимо грубо!

– Как в такой атмосфере писать стихи? – Из глаза Гортензии покатилась слезинка. – Все настроение пропало!

Девушки уставились на Азалию с осуждением.

– Прошу меня простить, – процедила она, резко сложив веер.

– Разумеется. Мне не впервой встречаться с завистью и злобой, – кивнула я.

Лилиан подхватила меня под руку и потащила к беседке. Там на столе горели лампы, были расставлены чернильницы и разложены стопки бумаги.

– Вам раньше приходилось писать стихи? – спросила Азалия, желая взять реванш.

– Каждое заклинание – это чистая поэзия! – напыщенно ответила я. – Не пищи, комар, в ночи, люди вам не калачи, оторву тебе я жало, кровопийцев чтоб не стало!

– Какие грубые рифмы! – захихикала Азалия. – В ночи-калачи, жало-стало. Фи!

– Ой, – растерянно сказала Гортензия. – Пищать перестали.

– Это заклинание Вельямина Мудрого удерживает купол от насекомых в радиусе пяти метров, – добавила я, нежно улыбаясь Азалии. Та открывала и закрывала рот, не находя остроумного ответа. Против заслуженных авторитетов двухвековой давности ее мнение явно не котировалось.

Гортензия радостно застучала ладошками по столу, но встретила грозный взгляд дуэньи и замерла, приняв смиренный вид.

– Какую выберем тему сегодня? – Лилиан взяла перо. – Ночь, бабочки, луна?

– Давайте море и лунную дорожку, посмотрите, как красиво!

– Мы про это писали на прошлой неделе, – проворчала посрамленная, но не сдавшаяся Азалия.

– Давайте про птиц! – очень кстати какая-то птица засвистела в темных кустах.

– Ваше поведение недопустимо! – Раздалось оттуда голосом донны Патрисии и девушки дружно расхохотались.

– Ирма, это лирохвост. Он может повторить все, что слышит! Любым голосом, – Гортензия вытерла слезинки от смеха.

– Только не про птиц! – Виола впервые подала голос. Девушка побледнела и сжалась. – Мы… мы уже писали про них… Я больше не хочу!

– Доньи, я не умею писать стихи, но с удовольствием почитаю! У вас же ведутся протоколы ваших собраний? Храните для истории? – Громко вмешалась я, отвлекая внимание от дрожащей Виолы.

– Да! Я все подшиваю в папку, у нас серьезное поэтическое общество! Сейчас принесу! – Гортензия сорвалась с места и побежала в дом.

Вернулась с толстой папкой с бархатными корочками. Я было ужаснулась, но Гортензия действительно оказалась толковым секретарем, вела протоколы аккуратно и подшивала по датам. Эту папку она завела в начале года, о чем свидетельствовала витиеватая надпись на титульном листе. Отмечала время, место собрания, тему вечера, присутствующих гостей… ну, умничка же! Кто бы мог ожидать такой дотошности от легкомысленной девицы, только что вышедшей из пансиона? Не знаю, какой она поэт, но делопроизводитель или архивариус выйдет знатный, все задатки есть!

Свои творения девицы подписывали, даже в почерках не придется разбираться. Люблю порядок. Я со своим стулом отодвинулась подальше от девиц под лампу, висящую на столбике беседки, и сделала вид, что внимательно читаю, а сама стала искать страницы, написанные тонким летящим почерком с сильным наклоном вправо.

Девицы спорили еще несколько минут, затем выбрали сегодняшней темой словоблудия морской бриз. Я над папкой поглядывала на Виолу, но она приняла обычное полусонное выражение.

Донна Патрисия размеренно щелкала спицами, девицы искали рифмы.

Вот оно!

29

Девочки, спасибо за звездочки, Надежда, спасибо за награду!

***

– Как сквозь землю провалились, – проводник потер усталые глаза. Столько вглядываться вниз с гондолы!

– Так может, и провалились? Вдруг там сквозная пещера? – повернулся Саймон. – Тоннель?

Оба проводника замотали головами.

– Такое мы бы знали! Скорее всего, идут под полным скрытом. Их не видно.

– Дети не могут идти бесшумно. Они всегда галдят, шумят, разбегаются и визжат…

– С кляпом не повизжишь, – тихо возразил один из стрелков. – А связанным не побегаешь.

– Зря мы сюда пошли. Хотели же к ущелью Трех братьев, – угрюмо сказал Мишель.

Все покосились на птиц, прижавшихся друг к другу. Ущелье к Катабии было ближе всего. А это была низкая долина, обожаемая местными травниками и охотниками. Вовсе не удаленная и не недоступная. Долина изгибалась подковой,