Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

— Те чертовы пре… духи и горожане, — я осеклась, но заставила себя собраться. Не то чтобы меня это волновало — только хотелось верить, что по заслугам получили достойные представители. — Мертвы?

И в этот момент оно появилось. Сначала — в зеркале. Дымчатая тень с плывущими рябью очертаниями человека, который радостно кивал. Неестественно высокого, вытянутого, как если бы скелет растянули, подвесив за конечности. Хотя рядом — никого. Я выдохнула, но тут же напряглась еще больше — властитель пограничного мира смеялся.

— И раз уж ты у насособенная, то я сделаю прощальный подарок, девочка, — растягивая слова, продолжил нежданный гость, и каждое его слово звучало оскорблением, смешанным с чем-то ярким. Восхищением? Радостью? Впрочем, было не до мелочей. Было оно. И я. Снова. — Особая сделка — только ради тебя и всех несчастных, что пришлось похоронить на твоем пепелище. С одним условием.

— Не они, — вырвалось еще до того, как я успела понять. И голос даже не дрогнул. Только огонь внутри согласно вспыхнул сильнее. — Не я. Я устала терять. И так ничего…

Отражение улыбнулось. Опасно нежно, доверчиво, а мрачный силуэт рядом погладил его по волосам, как ребенка. Неразумного, наивного, который уже успел влипнуть неприятности и пришел повиниться.

— Осталось. Останется. А если будешь послушной, то и вовсе — будешьсвободна, — вкрадчиво прозвучало в ответ и когтистые пальцы приподняли лицо девушки в зеркале, но не ранили. Только скользнули по щеке, не оставляя следов. — Время продолжит ход, твой кровожадный мир закроет двери для всех извне…

Тишина. Смех. Искры сорвались с волос, когда я нервно накрутила прядь на палец. Мое недоверие наверняка было заметно с первого взгляда. И отчасти — перемирие между нами. Вынужденное, но почти священное для вторженца.

— Ведь моего больше нет. И больше не будет, — грустно добавила тень. — Если одна смелая девочка вынесет то, чегобоится больше всего. Всего раз. — Я невольно вздрогнула, стараясь не думать о том, что могло скрываться за оговоркой. — Без боли, смертей… Ты получишь все, дорогая. Всего лишь «да».

«Всего лишь» оказалось не всего лишь, но сердце сжалось, когда я заторможено кивнула через несколько долгих минут. Знала, что не стоит. Знала, что это принесет только большие проблемы. И что это, возможно, единственный шанс, который прекратит бесконечный круговорот дней в подобие относительно спокойной жизни.

По крайней мере, возможно.

Существо склонилось в шутливом поклоне, когда я снова взглянула в зеркало, и растворилось под тихий шёпот теней. Я не ждала, что оно ответит на мои вопросы — фейри были мастерами игры. Способны так красочно и притягательно описать даже настоящие муки, что на них хотелось пойти добровольно.

Моей оказалась неизвестность.

Жгучая до рези в груди и заставляющая содрогнуться. Мне ведь обещали — без смертей. Но были вещи и намного хуже, думать о которых я себе запретила. Просто прислонилась к ближайшей стене, сползая вниз и обнимая колени. В глазах потемнело. От страха. Конечно, от страха. Но я обязательно вернусь в кровать, где меня заставят все забыть. И кошмары, и все дурацкие условности.

Чьи-то тихие голоса пробивались будто сквозь толщу воды. Тягуче медленно, неразличимо, словно не хотели, чтобы я поняла, что происходит. Раньше это заставило бы нервничать, но тяжелая ладонь опустилась на плечо, напоминая, что я не одна. И хотя прикосновение было грубым, отстраниться не захотелось.

— … устала, — сумела разобрать знакомый голос. — Позже. Не сегодня.

Я лежала на чём-то твёрдом, но теплом. Потянулась рукой — ткань. Грубый лен, пахнущий невыносимо приятной прохладой. И… колени. Чьи-то сильные, неподвижные колени, на которых было так удобно дремать. Я нарочно лениво приоткрыла глаза и на мгновение замерла, утонув в наваждении.

Обычно ядовито-фиолетовый, холодный, как лёд, взгляд был теплым и немного настороженным. Многоуважаемый князь, убивающий неугодных толпами, сидел, не шевелясь, будто боялся разбудить меня. Почти идиллия, незнакомая нам: на коленях — я, руках — книга в тонкой обложке. Мужчина читал. И читал явно давно. Уголки губ подрагивали, когда он переворачивал страницу и не отводил взгляда от текста, но я чувствовала — знал, что я смотрю.

— Ты опять уснула, — сказал Дарион тихо, не глядя. — В середине третьего предложения. Всегда знал, что ты не в восторге от человеческого… творчества.

— Потому что приятнее слушать твой голос, чем эту ерунду, — я закусила губу, царапнув корешок книги, и пальцы на моем плече сжались сильнее. — Хуже только те бесконечные отчеты о пропавших в эльфийских лесах. Ушастые сами заманивают туда дураков, а ты мучаешься.

Мужчина усмехнулся. Только уголком губ — непривычным для него, почти невидимым движением, ноживым. Я знала, что он сейчас вспоминает. О чем думает. Что он хочет спросить. Но Дарион не стал, а убрал книгу и положил руку мне на лоб, проверяя температуру.

— Ты горишь, — настороженно выдал он, но я уже улыбнулась, отвлекая его от беспокойства.

Нарочно провела пальцами по его запястью, ощущая, как под кожей бьётся пульс. Слишком ровный. Слишком спокойный. Будто Дарион не замечал, как моя ладонь медленно скользит выше, к сгибу локтя.

— А что, Ваша светлость, забыли, кого выбрали? Сами, без разрешения. — прищурившись, я наигранно небрежно смахнула с плеча тонкую лямку, заметив, как потемнел до этого изучающий взгляд. Специально, чтобы видел и не мог сдержаться. — Нашли самый болезненный способ и…

— Так было нужно, — и ни капли раскаяния. Только прохладные касания как-то слишком умиротворяюще прошлись по ключицам, плавно спускаясь ниже. — Ты бледная. И дрожишь.

— Просто скучала. Очень сильно, — я засмеялась, но смех вышел слабым, как шелест. Только огонь внутри ласково лизнул ребра. Предупреждающе тихо и осторожно. Пугающе. — Лучше поторопись и займись мной, дорогой. Пока не передумала.

Он кивнул. Слишком медленно. Слишкомосознанно.

Я сама потянулась к ленте на боку и развязывала ее одним резким движением. Тело послушно отозвалось, золотым узором вен скользя по коже, а мой — давно уже мой, что я едва могла признать — мужчина поддался. И совершенно никакой правды о том, что я все сильнее и сильнее начинала бояться самой себя — особенного того острого желания быть рядом, когда мне становилось легче.

Но что-то былоне так. Едва уловимо. Почти незаметно для всех, кроме меня, потому что о ночном визитере я не рассказала никому. Особенно двум ненормальным, которые могли испортить то хрупкое равновесие, что наконец появилось. Без драк, без ссор хотя бы при мне, но с тем накалом, что любая сталь уже бы треснула. Они