Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

даже когда плачешь, — Элиас приподнял мое лицо за подбородок, с легкой улыбкой стараясь заглянуть в глаза, но я тут же отвернулась. Нарочно уставилась на мелкий гравий, рассыпанный по узкой садовой дорожке. — Успокоилась? Лучше?

— Нет… — опустошение накатило внезапно, но остро. Будто грудь проткнули клинком и провернули его хорошенько. — Хочу пить. Только не тот противный чай. Он горький.

Горше было только осознание, что меня обдурили все вокруг: природа, властитель уже мертвого мира и те, кому я только начала доверять. Впрочем, виновник был только один — я сама. Потому что получила то, что считала самым опасным. Привязанность.

Радовало одно — меня не обманули. И самым честным оказалось то, что должно было стереть все вокруг. Только это не отменило бессонной ночи, наполненной слезами и сильными руками, не отпускающими меня сотворить отчаянную глупость.

Новый рассвет наступил в тот самый момент, когда пошел дождь. Не тот легкий, весенний, а целый водопад — словно небо копило воду с первого искаженного дня и было со мной полностью солидарно. Комната оказалась той же, где я и заснула, потеряв последние силы. Светлая, до ужаса просторная ичужая. Как и я сама.

Заново начались невыносимо тяжелые дни. Снаружи — солнце, птицы, сад. Внутри — хаос и постоянный присмотр под предлогом заботы. Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь к собственному телу — к ритму сердца, к дыханию, к тому, как пульсирует кровь в венах. Потому что каждый раз, когда я злилась, когда руки сжимались в кулаки, когда в голове всплывали мысли, что надочто-то сделать, огонь внутри замирал.

Не исчезал окончательно, а… затихал. Как будтождал.

Но никогда не дожидался и сдался быстрее менее, когда тело ослабло от частых срывов. Просто в какой-то момент появилось ощущение, что мне нужноувидеть себя и убедиться, что от того, чем я была, осталось хоть что-то. Даже если злость или ненависть. Даже если это испортит все еще больше.

Я не хотела этого признавать, но отражение светилось. Волосы, как расплавленное золото. Кожа мягко мерцала в солнечных лучах. Даже взгляд — живой. Будтооно поддерживало, прекрасно зная, что я не могу принять это глупое стечение обстоятельств. Но тепло не сопротивлялось.

Простопопросило — «хоть раз», «пожалуйста», «ты — мой мир» — не отказываться, не дрожать от одной мысли. Просто увидеть и понять, что мне ничего не угрожает. Что отменя ничего не нужно. Простобыть.

Дверь открылась в тот момент, когда я, как последняя дура, поддалась. Дарион вошёл без стука. Остановился на пороге, увидев мое лицо. Я застыла, позволяя себе сосредоточиться и немного расслабиться. Потому что рядом был тот, кто не позволил бы мне навредить. И увидела. Даже не глазами — сердцем, которое билось так сильно, словно хотело сжечь само себя.

Просто… свет. Ощущение легкого прикосновения к щеке, волосам. К ладони, которую я тут же сжала в кулак от острой боли в груди. Он — не оно, не существо — любил. Без надежды на что-то взамен. Без страха и условий, словно чудом здесь была только я. Безумная женщина с горящим болью взглядом и полной неразберихой в остатках души.

— Одетт? — негромко позвал мужчина и медленно подошел ближе, обнимая меня со спины.

— Он… — я запнулась, не решаясь произнести это вслух. — Онжив.

Только посмотрела на брюнета, и в глазах застыли слёзы. Ладонь князя медленно скользнула по моему бедру, расправляя сбившийся подол короткого платья. Поцелуй обжег висок, заставив немного прийти в себя. Обида в этот момент не стерлась, но стала… тусклее.

— Даже если ты будешь злиться вечно, я не позволю вам пострадать, — прошептал князь, осторожно касаясь моего живота, и голос его дрогнул. — Ни тебе, ни ему, моя маленькая, — Дарион улыбнулся, помолчал несколько бесконечно долгих секунд и затем тихо добавил, опалив шею своим дыханием:

— И тот вспыльчивый идиот — тоже.

— Ему? — я накрыла его ладонь своей, переплетая пальцы и откинула голову мужчине на плечо. Впервые за долгое время — без страха, замаскированного под смех и попытки все отрицать. Былотепло. Странно и чуждо, но неправильно настолько, что я позволила себе на мгновение не отрицать то хрупкое «а что если». — Ты уже решил, что это мальчик?

Тепло внутри замерло. Потом — медленно, как солнце, поднимающееся за горизонтом, растеклось по телу, отчего то стало слишком легким. Как молчаливое согласие. Глаза Дариона расширились. На мгновение — всего на мгновение — маска холодной сдержанности оттаяла, и я увидела в его взгляде то, чего никогда не видела раньше.

Радость.

Чистую, безоговорочную радость.

— Он чувствует… меня? — восхищенный шепот и неподдельное удивление во взгляде. Словно этот безжалостный кровопийца боится потревожить момент. — Звезда моя. И мой…

Я хотела отпрянуть, но не смогла. Только тихо рассмеялась, прикрывая глаза и поворачиваясь в руках мужчины так, чтобы сбить хоть немного весь этот ошарашенный антураж с жестокого правителя. Не хватало, чтобы он сиял ярче меня. Да и я сама не была готова признать, что что-то почувствовала. Потому что не согласилась. Просто взяла паузу. Подумать.

— Назовешь наследником… — прошептала ему в губы, прижимаясь как можно ближе, но договорить не успела. Жадный поцелуй заставил застонать от голода до этого невозможногопроклятого, а тяжелая ладонь на пояснице — довериться. Раствориться.

— Сыном, — добавил он чуть позже, с трудом отрываясь от меня. — От моей невыносимой, — Дарион вздохнул наигранно тяжело, и нарочно понизил голос, — и до безумия любимой женщины.

22. Стоило бы задуматься, сын

Хаос, царивший в замке, начался еще пару дней назад с маленькой искры. Точнее, с огненной демоницы, которая проникла в отцовский кабинет и воспользовалась его печатью, чтобы отправить приглашение тем, кого точно не ждали. По крайней мере, остальные обитатели этого места. А вот сама виновница сияла от радости. Еще бы, устроила целый ворох проблем, совсем не думая о последствиях и прекрасно зная, что ничего за это не будет.

Дольше всех упиралась я, не желая видеть посторонних, и долгие уговоры не подействовали ни за день, ни в утро того самого судного дня. Что особенного было в чопорной эльфийской чете, знать не хотелось, да и давняя обида на их соплеменников мешала трезво мыслить. А еще — мешало спокойствие, приятно окутывающее несмотря на суету вокруг.

И еще тепло. Тяжесть. Ритмичное биение сердца под щекой. Я притворялась спящей, впитывая запах сандала и пепла, смешавшийся на чьей-то коже. Пальцы — то ли Дариона, то ли Элиаса — медленно перебирали мои волосы, распутывая длинные пряди. Моя любимая игра,