Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

прийти! Он, кстати, продолжал коситься на меня то и дело. Но ровно до момента, пока тоже не начал есть. После этого также быстро забыл обо всех своих претензиях. Опустошил тарелку вперёд меня.

— Ещё? — предложила ему любезно.

Нияз кивнул и сам потянулся за добавкой. Вторая порция осела в его животе не в пример быстрее. Я тайно улыбнулась.

Умничка какой, а?!

Я прям умилилась.

— Кофе? — поинтересовалась.

— Давай, — согласился муж.

И я с новой радостью отправилась исполнять его новую волю. Но сперва убрала всё лишнее со стола. Сложила использованные тарелки в мойку и принялась за подготовку кофейных зёрен. А пока молола их, старательно занимала супруга разговором.

— Где был, кстати?

Ответил он не сразу, но ответил.

— Решил, ты пошла по дороге вниз.

— М-мм, — протянула деланно задумчиво. — По-твоему, я настолько глупая? — спросила следом. — Чтобы пойти туда, где меня будут искать первым делом?

Зёрна к этому времени перестали быть таковыми, и я отставила кофемолку в сторону. Взялась за джезву. Высыпала на дно немного сахара и поставила на огонь.

— Так больше здесь и некуда идти, — возразил Нияз.

Сложив руки на груди, пристально наблюдал за моими действиями.

Явно пытался понять, с чего я вдруг стала такой доброжелательной.

Я и не стала. Но для моей задумки приходилось сдерживать свои желания. Поэтому я и теперь безропотно с ним согласилась:

— И то верно.

Сахар начал плавиться, и я поспешила его перемешать, а затем добавить кофе. Снова перемешав, я взяла чайник и неспешно стала доливать воду.

И очень старалась не обращать внимания на то, что Нияз поднялся на ноги и направился ко мне. Но когда он остановился аккурат за моей спиной, рука, держащая джезву, всё-таки дрогнула.

— Ты что-то хотел? — заставила себя поинтересоваться как можно безразличнее.

— Да. Помочь.

— Не надо!

Вышло слишком поспешно и на повышенных тонах, но что уж теперь. То, что я тут готовила ему, не значило, что простила и согласна на всё остальное. Вовсе это не так.

Но когда Нияз интересовался чьим-то мнением? Встал за моей спиной и нагло обхватил мою ладонь своей, уперевшись свободной рукой в край стола.

Я оказалась в капкане из его своеобразных объятий. Не отойти, ничего.

— Если хотел сам сделать себе кофе, надо было сказать, — проворчала, стараясь не шевелиться лишний раз.

И не обращать внимания на то, как плотно прижималось ко мне со спины его крепкое тело.

— Нет, сам не хочу. Хочу с тобой, — шепнул он, задевая губами ухо.

И это его неправильное действие отозвалось в моём теле ещё более неправильной дрожью.

«Так, Алия, а ну-ка соберись! Ты не для того это всё затеяла!»

Но тело-предатель продолжало дрожать от близости этого шайтана. Оно помнило, как хорошо ему с ним было.

Фу таким быть!

С напряжением следила за тем, как в джезве поднимается кофе, а затем опускается, ведомое рукой Нияза. И так ещё дважды, прежде чем огонь оказался выключен. Муж отпустил ручку и взялся за ложку. Собрал ею пенку и разложил по двум заранее приготовленным мной маленьким чашечкам. Следом разлил кофе.

— Отнесу тоже сам, — поцеловал меня в щёку.

И тут же отстранился. Прежде, чем я успела возмутиться.

Вот же зараза бесячая!

Ну ничего! Он ещё пожалеет о своей наглости. Или я не его жена!

Следующие десять минут между нами царила тишина. Мы неспешно пили кофе, не сводя друг с друга глаз, и улыбались. Но если я тихо бесилась про себя, источая благодушие только чтоб ему не показать истинных эмоций, то Нияз банально веселился, потому что знал, что скрывается за моим фальшивым довольством.

Впрочем, я не расстраивалась. Я ждала.

Допив кофе, мы также молча принялись вместе убирать со стола. Потом я мыла посуду, а Нияз её вытирал и убирал в шкафчик.

И уже после, когда я запоздало начала сомневаться, что всё сделала правильно, пришла она — сладкая-сладкая месть.

Сперва это были отдельные порывы, на которые муж не обратил так сразу внимания. Но я всё видела. И то, как его пальцы всё чаще касались сгиба рук в стремлении унять возникший зуд, который усиливался с каждой минутой.

Да ты ж мой умничка!

И нет, я не злая. Да и происходящее никак ему на самом деле не могло навредить. Зато меня веселило знатно.

Будет знать, как меня обижать!

Не он один тут помнил слабые места противника. Я тоже помнила их все очень хорошо.

До Нияза, спустя время, тоже дошло, в чём дело. Поджал губы, вперив меня грозный взгляд.

Я к этому моменту успела подготовить всё необходимое для супа, поставить тесто, и в возникшей паузе уселась на диван, почитать оставленный кем-то из прежних жильцов журнал о природе.

— Ты добавила орехи в салат.

Не вопрос. Констатация факта. И я тут же состроила удивлённое лицо.

— Где бы я их тут взяла? — спросила.

Вместо ответа муж пошёл шуршать по шкафам. Но я ж не дура оставлять такую улику на виду, да? Так что ничего он не нашёл. А я и здесь решила проявить благодушие. Отложив журнал, поднялась на ноги.

— Дай посмотрю, — подошла к нему ближе.

Нияз неохотно, но всё же позволил к себе прикоснуться.

На руках и правда пошли высыпания. Мелкие красные точки ярко выделялись под густой порослью волос на смуглой коже. Я провела по ним пальцам и едва заметно улыбнулась, когда муж зашипел от моих действий.

— Хм… и правда аллергия, — постановила сочувствующим тоном. — Наверное, в смеси специй был молотый орех. Выпей что там у тебя есть от аллергии, всё пройдёт в течении часа.

Нияз шумно и недовольно дышал. А затем ядовито сообщил:

— А нет у меня с собой ничего, Алия. Не взял. Не думал, что пригодится.

Вот тут я, надо сказать, напряглась.

Как это нет с собой ничего и не взял? Он же раньше никогда без подстраховки из дома не выходил. Мало ли, с кем и где пришлось бы обедать. А тут не взял? В место, где до цивилизации и аптеки несколько часов пути!

Ой, мама…

Глава 18

Нияз

Сначала это было терпимо. Лёгкое покалывание под кожей — будто кто-то провёл иглой, едва касаясь. Почти лениво, почти неощутимо. Я даже не сразу понял, что это оно. Просто отметил мимоходом, как досадную мелочь, как фоновую помеху, на которую пока ещё можно не обращать внимания. Но вскоре стало хуже.

Зуд. Нестерпимый.

Он не просто чесался — он жил под кожей.