Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

но в этом «осторожно» было больше напряжения, чем в любом крике. Я замер. Не потому что не мог двигаться, потому что не хотел, потому что в этот момент любое движение казалось ошибкой.

Моя красавица жена расстёгивала пуговицы медленно. Слишком медленно. Я чувствовал каждое касание, как будто кожа стала тоньше, чувствительнее. Под пальцами зуд продолжал расползаться, жёг, тянул, требовал, чтобы я разодрал себя ко всем чертям, но стоило ей коснуться чуть ниже, и всё это отходило на второй план. Смешивалось. Перекрывалось чем-то другим.

Я чувствовал её дыхание на своей груди. Тёплое, сбитое. Она старалась держаться, но не получалось — дыхание выдавало её быстрее, чем любые слова.

Ткань распахнулась, и в какой-то момент её пальцы остановились. Я даже не сразу понял почему, а потом почувствовал её взгляд. Там, где остался след от её зубов.

Я не видел её лица, но понял всё и так. Как она задержалась. Как не отвела взгляд сразу.

— Сильно… болит? — спросила тихо.

Я усмехнулся, чувствуя, как губы тоже предательски пересохли.

— Уже нет.

Ложь. Но не совсем.

Благо, Алия не стала допытываться.

Зато стянула с меня рубашку до конца. Ткань упала куда-то вниз, а я остался перед ней наполовину раздетый. В этот момент зуд под кожей вспыхнул сильнее. Но я уже не мог сосредоточиться на нём. Слишком близко она стояла. Слишком явно чувствовалась.

Она отвернулась на секунду — коротко, будто спохватилась и вспомнила что-то. Но не отступила. Не сделала ни шага назад. И именно это выбило из меня остатки контроля.

— Садись, — сказала.

Я сел сразу. Потому что стоять рядом с ней было уже невозможно.

Холодное полотенце легло на запястье, и я выдохнул сквозь зубы. Холод обжёг, но сразу стало легче — зуд будто отступил, притих, ушёл глубже. Я даже на секунду закрыл глаза.

— Дыши ровно, — добавила моя спасительница.

Я на это лишь усмехнулся про себя.

Если бы дело было только в аллергии…

Алия действовала быстро, упрямо, решительно. Меняла полотенца, снова и снова. Прикладывала к предплечьям, к плечам. Её пальцы скользили по коже, придерживая ткань, и с каждым таким движением становилось только хуже.

Потому что зуд уходил.

А вот это — нет.

Она наклонилась ближе, и её волосы коснулись моей груди. Совсем лёгкое касание, но меня будто ударило. Вдох сбился. Я стиснул зубы, чтобы не выдать себя.

Ваниль.

Этот запах давно сидел в голове, в крови, в дыхании. Он был везде. Она была везде.

Я на секунду закрыл глаза, и сразу понял, что зря. Без взгляда всё стало сильнее. Её прикосновения, её дыхание, её близость.

— Ещё сюда… — комментировала собственные деяния она, разворачивая мою руку.

Я подчинился.

Без слов.

Алия продолжала заботиться обо мне с самым сосредоточенным видом, будто нарочно отрезала себя от всего лишнего. Компрессы сменяли друг друга, холод проходил по коже волнами, зуд отступал, возвращался, снова отступал… но я уже почти не чувствовал его.

Потому что чувствовал её.

То, как её пальцы задерживаются дольше, чем нужно. То, как она не смотрит мне в глаза. То, как её дыхание становится тяжелее.

Она это тоже чувствовала. Я был в этом уверен.

— Теперь масло.

Отступила. Взяла бутылку с оливковым. Налила немного на ладонь. Растерла. И снова подошла.

— Оно должно помочь.

Лично я сильно сомневался. Мне если что реально и могло помочь, так это выстрел в голову. Но оспаривать не стал. Только вцепился в стул покрепче, когда её хрупкие пальчики коснулись плеча. Тепло, скользко, неспешно и предельно аккуратно, ласково. Я резко втянул воздух, не сдержавшись. Алия начала медленно втирать масло. По плечу. К ключице. Ниже — по груди. Не спеша. Не отрываясь.

Кто-нибудь, реально убейте меня…

Каждое движение ощущалось слишком чётко. Слишком полно. Кожа стала слишком чувствительной. Зуд отступал, да. Но ему на смену поднимался другой жар. Глубже. Тяжелее.

Она провела ладонью по центру груди и спустилась ниже. Я сжал край стула так, что тот тихо скрипнул.

— Больно? — спросила моя красавица.

— Нет, — ответил, осознавая, как позорно хрипнет голос. — Нормально, — помолчал немного, а после сознался: — Приятно.

Алия замерла. Подняла взгляд. На секунду в её красивых глазах отразилось непонимание. Но оно быстро сменилось обратным.

— Нияз, — произнесла тихо.

— Что?

Её пальцы двинулись дальше — по рёбрам, по бокам, по спине, куда только могла дотянуться. Я сидел, сжимая стул и молился, чтобы она не заметила, как сильно я хочу её. Или чтобы заметила. Я сам не знал.

— Ничего, — ответила уже хмуро.

Враньё. И не только я, она тоже это знала. Заметила, когда взгляд всё-таки замер в районе моих брюк, где под тканью давно стало не просто тесно — невыносимо. Стояк упирался в молнию, пульсировал в такт сердцу, на каждое движение кончиков её пальцев. Всё отзывалось внизу живота острой, сладкой болью.

— Алия.

— Не говори ничего.

— Я…

— Я сказала, не говори.

Она снова провела пальцами по моей груди. Медленно. Очень медленно. Я закрыл глаза. Потому что если бы я продолжал смотреть на неё, если бы видел её лицо, её губы, её глаза, я бы не выдержал. Я бы схватил её, прижал к себе и уже не отпустил.

Никогда.

И моя красавица жена тоже это ощутила.

— Закончила, — выдала поспешно и отступила.

До того резко, будто обожглась. Села на край стула напротив, сложила руки на коленях. Смотрела на меня. Ждала.

Я тоже ждал. Знал, что компрессы и масло не помогут. Знал, что аллергия не отступит без нормальных средств. Но молчал. Потому что наслаждался. Каждой секундой, пока она смотрела на меня с этим беспокойством. Каждым вздохом, которым она проверяла, нормально ли я дышу. Каждым движением её пальцев, сжимающихся в кулаки и разжимающихся снова.

Прошло минут двадцать. Или сорок. Я потерял счёт. Красные пятна расползались по груди, поднимались к шее, к лицу. Зуд стал почти невыносимым, но я терпел. Ради неё.

Она молчала. Смотрела. Её пальцы продолжали сжиматься в кулаки, разжиматься, снова сжиматься. Я видел, как она борется с собой.

— Не помогает, — сказала она наконец глухо. — Ничего не помогает. Покраснение только сильнее расходится. Нужно ехать, Нияз. Сейчас же. Пока не стало ещё хуже.

Она встала, развернулась, снова схватила ключи со стола.

— Мы никуда не поедем, Алия, — только и сказал я.

Жена резко обернулась.

— Нияз, прекрати упрямиться, как маленький! Ты что, не видишь? Всё плохо! Мы уезжаем!

— Нет, — повторил я.

— Нет? — переспросила она, будто ослышалась, помолчала несколько секунд, а затем выдала ещё более