Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

ночевал дома, потому что не смог туда вернуться, — продолжил я мягче и тише. — Потому что, после того, как поговорил с Азрой и всё выяснил, наконец, понял, что натворил. Как сильно ошибся. Как… сломал всё.

Сказал, а сам снова это прожил в моменте — ночь, когда воздух давил на грудь, когда бутылка в руках казалась единственным способом не завыть в голос, когда мысли шли по кругу: “Как ты мог? Как ты мог поверить не ей?” И сейчас это всё стояло между нами, как призрак, от которого невозможно избавиться.

Алия поджала губы.

— Вот именно, Нияз, — отрезала она. — Ты всё сломал. Уже ничего не исправишь. Поздно.

Поздно. Слово, от которого у нормального человека опускаются руки. Но не у меня. Не сейчас. Потому что, несмотря на её речь, на её упрямство, на каждую колючую фразу — она стояла передо мной и не уходила. И этого было достаточно, чтобы продолжать.

— Знаю.

Я не спорил. Не имел права. Но и отступать не собирался.

— Тогда зачем сейчас это всё? — махнула рукой по сторонам. — Зачем сейчас все эти твои слова, поцелуи, спектакль с отдыхом в горах? Думаешь, я в самом деле прощу тебя?

Она задыхалась от собственных слов, я это слышал, всем нутром ощущал. Видел, как грудь поднимается чаще, как пальцы сжимаются, будто ей нужно за что-то держаться, чтобы не сорваться. И я понимал, что дело уже не в прошлом. Не только в нём. Дело в том, что происходит прямо сейчас. Между нами.

— Не думаю. Надеюсь, — сказал, как есть.

И это была правда. Голая, как я перед ней пару часов назад. Без защиты. Без попытки выглядеть лучше.

— Зря. Не на что надеяться!

Она почти сорвалась на крик. Почти. Но удержалась. Как всегда.

— Разве? — не поверил ей. — Шесть лет, Алия, — ступил к ней ближе, не отводя взгляда. — Я шесть лет ждал, чтобы снова тебя коснуться.

Я говорил тихо, но внутри всё горело. Потому что это не красивые слова. Это правда, которая жгла каждый день. Каждую ночь.

— И теперь точно знаю, что их будто и не было. Всё, как тогда. Ты ведь тоже это ощутила.

— Мало ли, что я там ощутила, что с того? — не сдалась моя упрямица. — Уверена, у той же Азры ещё ярче всё ощущалось! Так может просто вернёшься к ней? Ещё не поздно пере…

— Нет, — перебил.

Резче, чем планировал. Потому что само имя — как нож. Не потому что к ней что-то есть. Потому что она — причина. Триггер. Всё, из-за чего мы здесь. Всё, что мы пережили.

Хотя у Алии было своё мнение на сей счёт:

— Что, нет? — фыркнула она встречно. — Не хочешь? Ну так…

— Нет, не хочу. И нет, не ощущалось. Я не трогал её, Алия.

Последнее сказал нарочно медленно. Отчётливо. Чтобы дошло. Чтобы не осталось места для сомнений. Но они, конечно же, не изжили себя.

— Прям уж не трогал? — переспросила с нескрываемым скепсисом моя красавица.

— Не трогал, — подтвердил.

Выдержал её взгляд. Не моргнул.

— А что так? — съехидничала жена. — Свадьбу ждал?

— Не ждал. Потому что не хотел.

Я буквально увидел, как её дыхание сбилось. Как грудь резко поднялась. Как зрачки расширились, поглощая цвет радужки. Как дрогнули губы, едва заметно, но сейчас это как крик.

— Врёшь…

— Нет.

И в этом «нет» было всё. Не только все последние шесть лет. Вся эта чёртова пустота без неё. Всё желание, которое я глушил, зарывал, давил — так неимоверно долго, и которое сейчас рвалось наружу, потому что она стояла рядом. Живая. Настоящая. Моя.

Именно поэтому подошёл ближе. Теперь между нами снова не осталось расстояния. Я чувствовал тепло её тела, слышал, как стучит её сердце — быстро, испуганно, как у загнанной птицы.

— Я мог бы. И не раз. С ней. Или с кем-то ещё, — продолжил я тихо. — Но не смог. Потому что… ты. Всё из-за тебя.

Она качнула головой, будто пыталась вытряхнуть это из себя.

— Перестань…

— Потому что ты единственная, кого я когда-либо хотел. И хочу.

Алия подняла на меня взгляд. И в этот раз там была не только злость. Там было слишком много всего сразу — боль, недоверие, страх, надежда. И желание. Желание поверить. Что всё ещё возможно. Горячее, дикое, такое же, как у меня. Она пыталась его спрятать, но я видел. Я чувствовал.

И не дал ей снова спрятаться за словами.

Снова поцеловал.

Но теперь медленнее. Не нападая. Забирая.

Провёл языком по её губам — медленно, нежно пробуя, наслаждаясь. Она выдохнула мне в рот, и этот выдох был слаще любого вина. Её губы сначала сжались, будто она ещё пыталась держаться. Потом дрогнули. И в следующий момент она снова ответила. Уже не случайно. Уже не по инерции.

Сама.

Её язык коснулся моего — несмело, но с каждым мгновением всё смелее. Я почувствовал, как её пальцы сначала упёрлись мне в грудь — слабо, почти ласково. Потом сжались. Потом… вцепились.

В мои плечи. В меня.

И я окончательно потерял остатки здравого смысла.

Я углубил поцелуй, провёл ладонью по её спине, притянул ближе, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Как её тело прижимается к моему — сначала напряжённо, потом всё более податливо. Как её дыхание становится неровным, горячим, как она всё ещё сопротивляется, но уже не так. Уже почти нет.

Я прикусил её нижнюю губу, и она тихо застонала. Этот звук ударил мне прямо в низ живота. В штанах стало теснее былого. Как же сильно я хотел её. Так, что темнело в глазах. Так, что готов был разорвать это платье прямо на ней.

— Ненавижу тебя… — выдохнула она.

— Знаю, — прошептал я ей в губы, обводя языком контур.

— Ненавижу…

— Знаю.

И снова поцеловал. Глубже. Жадно. Словно пытался выпить её всю.

Она ударила меня ещё раз — слабее, почти символически. Потом ещё. А потом руки моей красавицы просто остались на мне. Я провёл ладонью по её талии, ниже, снова вверх, чувствуя, как она напрягается и одновременно подаётся ближе. Как сама сокращает расстояние, которое так отчаянно пыталась держать. Её бёдра прижались к моим, позволяя ощутить моё возбуждение в полной мере. Алия замерла на секунду, потом выдохнула — длинно, дрожаще, и прижалась сильнее.

— Любимая… — выдохнул я.

— Не надо… — ответила она.

Но голос уже не звучал уверенно. Он был хриплым, срывающимся, полным того, от чего у меня сносило крышу.

Я не остановился.

Подхватил её на руки — резко,