Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

Ползал там, разрастался, распускал по телу тонкие горячие корни, как ядовитое растение. Сначала захватил предплечья. Потом локти. Потом полез выше — к плечам, к шее, под ключицы. Казалось, меня выворачивало изнутри, будто кто-то невидимый медленно и со вкусом скрёб ногтями по внутренней стороне кожи. Хотелось сорваться. Впиться в себя, содрать эту чёртову оболочку, лишь бы прекратилось. Я сжал пальцы в кулак так сильно, что хрустнули суставы, но это не помогло. Наоборот, только отчётливее почувствовалось, как под кожей разливается жар, как тяжелеет дыхание, как воздух входит в грудь уже не свободно, а с усилием, вязко, как будто и лёгкие решили поучаствовать в этой пытке.

Твою ж мать!

Я слишком хорошо знал это состояние. Знал, как оно развивается, где у него предел, как именно меня начинает ломать. Ничего по-настоящему смертельного. Но приятного всё равно мало. Очень мало. И даже зная всё это, я не двинулся с места.

Потому что она смотрела.

Алия сначала просто следила за мной внимательно, чуть склонив голову набок, как делала всегда, когда что-то вызывало у неё тревогу. Я помнил этот жест до последней мелочи. До того, как прядь волос скользнула по щеке, до того, как её ресницы чуть дрогнули, когда она начала что-то понимать раньше, чем это сформулировал разум. Потом в её взгляде проступила настороженность. Брови медленно сошлись к переносице. Губы приоткрылись. А потом… потом в её глазах появился страх. Не тот, которым прикрываются. Не тот, который можно разыграть. Настоящий. Живой. Тот, что ударяет сразу в зрачки и делает человека беззащитным.

— Скажи, что ты пошутил… — прошептала она так тихо, что я едва расслышал её сквозь стук собственной крови в висках.

Я усмехнулся, хотя удовольствия в этой усмешке не было ни капли. Горько, зло, почти устало.

— Ты как никто другой знаешь, что моя аллергия не выглядит весело, с какого ракурса её ни преподноси, — вернул я ей.

И этого хватило. Она побледнела мгновенно. Сразу вся, до самых губ, до кончиков пальцев, будто из неё одним движением вытянули всю кровь. Даже дышать, кажется, перестала на секунду.

— Нияз… — только и смогла выдохнуть моя жена.

А потом сорвалась с места.

Зашуршали шкафчики, хлопнула дверца, звякнула о стол ложка, что-то упало на пол. Она металась по кухне и комнате резко, почти хаотично, хватая вещи, бросая их, тут же забывая, что именно искала. В этом было столько неподдельного ужаса, что я, несмотря на зуд, несмотря на горящую кожу, смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Её движения были слишком быстрыми, рваными, не собранными — так двигалась не та Алия, которая умела держать лицо даже в аду, а та, которая по-настоящему боялась. За меня.

— Где ключи от машины?.. Не найду. Где… — бормотала она себе под нос, заглядывая на стол, под какую-то салфетку, в открытый ящик. — Надо ехать. Сейчас. Срочно. В аптеку.

Я наблюдал, как у неё дрожат руки. Как воздух врывается в её грудь короткими, быстрыми толчками. И чем дольше я смотрел, тем сильнее понимал одну простую, страшную вещь: видеть её такой было больнее, чем терпеть этот зуд. Больнее, чем весь этот жар под кожей. Потому что она действительно боялась. Не за себя. За меня. И в этой её панике было столько чувства, что мне самому стало трудно дышать уже по другой причине.

Но всё равно сказал то, что сказал:

— Мы никуда не поедем.

— Что? — опешила на миг жена.

— Я говорю, мы останемся здесь, любимая. Если и уедем отсюда, то только после того, как ты меня простишь.

Она замерла всего на секунду. И развернулась ко мне так резко, будто я ударил её по лицу.

— Ты издеваешься?! — вскрикнула в сердцах.

— Нет, — ответил я.

— Нияз!

— Мы покинем это место только после того, как ты скажешь, что прощаешь меня. И ни минутой раньше, — повторился.

Она так крепко стиснула только что найденные на столе ключи, что побелели костяшки. Я видел, как в ней кипит всё сразу: злость, страх, беспомощность, раздражение. Алия стояла напротив меня, такая живая, такая красивая в своей ярости, в своём ужасе, что у меня, несмотря на зуд, несмотря на состояние, пересохло во рту уже совсем по другой причине. Не в первый, и даже далеко не во второй раз за этот неимоверно долгий и непростой день.

— А если не прощу? — спросила она тише, но с вызовом. — Что, даже умереть за это готов? — закончила уже ядовито.

Всё это время я смотрел на неё — внимательно, жадно, запоминая каждую чёрточку её лица. И понял, что да, чёрт возьми, именно так всё и есть. То и признал:

— Я что угодно сделаю, лишь бы ты дала мне шанс.

Жена шумно выдохнула, почти с ненавистью.

— Не глупи, Нияз. Аллергия — это не шутки.

— Я и не шучу.

Несколько секунд она просто стояла, глядя на меня, и я почти физически ощущал, как внутри неё ломается сопротивление. Не потому, что она мне поверила. Не потому, что пожалела. А потому что страх оказался сильнее обиды. Сильнее злости. Сильнее желания оставить меня корчиться наедине с собственной глупостью.

— Ты упрямый баран, — выдохнула она наконец.

— Знаю.

— Идиот.

— И это знаю.

Она швырнула ключи обратно на стол так, что металл звякнул о дерево, как выстрел. Потом схватила их снова. И выдала сухо:

— Ладно, Нияз Караев. Я прощаю тебя. Всё? Доволен? Теперь едем?

— Нет.

Ключи опять рухнули на стол. Судя по тому, с какой яростью теперь смотрела на меня Алия, не только передумала меня спасать, но и начала задумываться о том, как бы ещё добить поскорее. Хотя в итоге не сделала ни того, ни другого. Лишь резко повернулась к раковине, открыла воду на полную и схватила полотенце. Холодная струя зашумела в тишине дома особенно громко. Я смотрел, как она смачивает ткань, как отжимает её дрожащими руками, как заставляет себя дышать ровно.

— Снимай рубашку, — повелела, не оборачиваясь.

— Зачем? — удивился встречно.

— Если не хочешь, чтоб тебя лечили, сама всё сделаю. Снимай, — повторила она с нажимом.

На этот раз у меня и мысли не возникло ослушаться. Машинально потянулся к вороту. Но так и не снял. Жена вдруг оказалась рядом и остановила меня быстрым движением пальцев.

— Нет. Стой. Я сама.

И вот тогда мне стало по-настоящему тяжело.

Она подошла слишком близко, и я это почувствовал раньше, чем увидел. Тепло от её тела накрыло, перебило даже жар под кожей. Пальцы коснулись воротника рубашки — осторожно,