Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

Прижалась.

И это было всё.

Всё, чего я только мог бы пожелать.

Я понёс её вверх по лестнице, не отрывая взгляда, не отпуская. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется наружу, дыхание сбивалось, зуд всё ещё жил под кожей, но теперь он был где-то далеко, неважный и абсолютно ничтожный по сравнению с тем, что происходило между нами.

— Нияз…

— Что, любимая?

Она уткнулась лицом мне в шею. Я почувствовал её тёплое, сбившееся дыхание. Её губы коснулись моей шеи — случайно или нарочно, я не знал. Но я чуть не споткнулся на ровном месте.

— Не надо. Мы не должны. Это ошибка…

— Ошибкой было отпустить тебя. И больше я её не допущу.

Глава 19

“Нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя. Не смей. Не делай этого”.

Я кричала про себя эти фразы снова и снова, но мозг отказывался их воспринимать.

Всего один поцелуй перевернул в нём всё вверх тормашками. Заставил разум отступить, отдав управление телом спящим доселе инстинктам.

Надо было садиться за руль и уезжать, наплевав на осторожность и неопытность. Всё лучше, чем то, к чему все шло. А шло всё к ужасным последствиям.

Поднявшись по лестнице, Нияз шагнул вперёд и аккуратно уложил меня на постель. Я вздрогнула, ощутив спиной прохладу белья. На контрасте с ним жар мужа стал казаться ярче.

— Нияз, не надо.

— Неправда.

Неправда — то, что он говорил. И делал.

А мне вообще стоило его снова ударить, отругать, потребовать отпустить.

Мне стоило уехать.

Да много чего стоило сделать, но точно не лежать под ним подобно покорной жене.

Но я лежала. И сама не знала почему. Просто смотрела в чёрный взор напротив и понимала, что всё — это предел. Наш общий. И когда губы мужа снова накрыли мои, я не оттолкнула. Наоборот, крепче вцепилась в его широкие плечи. Сильнее вдавила пальцы в смуглую кожу. И на поцелуй тоже ответила. Оправдала себя тем, что это ради того, чтобы поскорее избавиться от него. Глядишь, после он успокоится, и мы покинем, наконец, этот дом. А в городе гораздо проще будет избегать его.

Да, хорошее оправдание собственной глупости. Потому что умным происходящее было не назвать. Но я бы соврала, сказав, что не хотела этого. Хотела. Ещё как. Ненавидела себя за эту слабость, но и отказаться от неё не могла. Не тогда, когда Нияз был так близко и смотрел, будто я единственная во всём белом свете, на кого стоило смотреть.

Пальцы знакомыми движениями очертили линию моего подбородка, поддев его, чуть надавили, вынуждая повернуть голову набок. А затем, не разрывая взгляда, он медленно склонился надо мной ниже. Через миг его губы накрыли точку пульсации вены.

И всё, как прежде. Будто не было этих безумно долгих лет разлуки. Будто никогда не расставались. Я вздрогнула, прикрыла глаза, чувствуя, как падаю в эту пропасть из желания. Такого ослепительно-яркого, что на глазах слёзы навернулись. Нияз собрал их все. Губы скользили по горлу неспешно, ласково, порхающими движениями, почти неосязаемо.

— Прости, любимая, не плачь.

А меня от его шёпота только сильнее знобило. Я уже не дрожала, тряслась, как лист на осеннем ветру.

— Я ненавижу тебя, — повторяла то и дело. — Ненавижу.

— Я знаю. Знаю, — отвечал он, продолжая целовать.

А я цеплялась за его плечи, понимая, что не могу отпустить. Даже если мир начнёт рушиться, я и тогда буду за него держаться. Вопреки всему здравому, что подсказывал мне рассудок. Вопреки боли и обиде, что зрели в душе, вгрызаясь во внутренности. А он снова и снова скользил губами по лицу, шее, возвращался к губам. Словно пытался стереть всё плохое из моей памяти, заменив чем-то хорошим. И я велась. Как маленькая неопытная девочка. Позволяла ему себя отвлекать. Потому что… я хотела бы забыть. Тоже мечтала избавить себя от этой боли, что мешала нормально дышать и спокойно спать по ночам. Я хотела быть счастливой. Хотя бы на эти краткие мгновения. И когда губы Нияза достигли моих, я не сопротивлялась, ответила со всей дремлющей во мне к нему жаждой. Позволила страсти окончательно одержать верх.

Поцелуй из лёгкого и бережного перерос в неистовый и жадный. Нияз навалился на меня сильнее, вжимая в кровать глубже, позволяя прочувствовать каждый сантиметр его огромного тела. И немалое возбуждение.

Платье поползло с плеч, ведомое его рукой, поцелуи тоже сместились ниже. Язык прочертил линию вдоль ключицы, зубы прикусили кожу на надплечье. Судорожно вздохнув, я отвела голову дальше.

Я точно буду гореть в пламени преисподней, но то будет потом. Сейчас я всё выше поднималась на облаке растущего в теле удовольствия, выгибаясь навстречу каждому прикосновению.

— Расстегни. Сама. Или я его порву, — хриплым полушёпотом попросил Нияз, дёрнув платье.

Послышался треск, и я поспешила исполнить сказанное, пока и правда не осталась без одежды. Хотя всё равно в итоге оказалась без неё. Стоило молнии разомкнуться, алая ткань окончательно сползла на талию, оголяя такой же алый комплект кружевного белья.

Комнату огласил шумный выдох Нияза. Следом — мой, когда он склонился и провёл носом вдоль декольте, с шумом втягивая в себя мой запах. Пальцы поддели край лифа и потянули вниз, оголяя одно полушарие. Прохлада воздуха тут же заставила сжаться и затвердеть вершинку.

— Нияз… — сорвалось с губ против воли, когда он накрыл её ртом и втянул в себя.

Как током прострелило. Заставило выгнуться навстречу. И всё, с этого момента я уже вообще мало что соображала. Не осталось ничего, кроме его рук, губ, тяжести тела и шёпота. Тихого, искушающего, заставляющего сильнее кусать губы.

— Любимая…

А главное, ею я себя сейчас и ощущала. Нияз всегда умел сделать так, что я чувствовала себя особенной рядом с ним. Взглядом, словом, делом. Поцелуем…

Губы касались груди мягко, нежно, но с нажимом. Пальцы сжимали и гладили полушария. Сперва одно, затем другое. Щёлкнула застёжка лифа, а вскоре я окончательно его лишилась.

— Прекрасная, — шепнул Нияз, скользнув взглядом по оголившемуся верху.

Снова склонился, и под мой тихий всхлип обвёл языком ореолу.

— Нияз…

Неправильно. Всё это неправильно. Но и затормозить не получалось. Не тогда, когда он пустил главное оружие в ход — память. И наглое соблазнение. Пока губы ласкали грудь, пальцы проходились по всем другим эрогенным точкам, превращая тело в пластилин. Медленно скользили по бокам, затем за спину, вдавливающими движениями вели вдоль