Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

решительно: — Ладно, не хочешь, как хочешь. Тогда я сама поеду! Раз ты такой упрямый баран, я сама съезжу в аптеку и куплю тебе эти чёртовы таблетки!

И даже к выходу шагнула.

— Не надо, Алия.

— Надо!

Я смотрел на её спину — прямую, напряжённую, такую хрупкую и такую сильную одновременно. И заранее сожалел о том, что скажу дальше. Но и молчать становилось уже невозможно.

— Ты меня не поняла. Не нужно ехать ни в какую аптеку, Алия.

— Что значит «не нужно»? Да ты...

— Антигистаминные есть в аптечке. В багажнике.

Она замерла. Повернулась ко мне. В глазах — шок, неверие, гнев. Лицо побелело ещё сильнее.

— Что? — выдохнула она.

— Таблетки и мазь. В аптечке.

— Ты... — её голос сорвался. — Ты соврал мне?

Технически — нет. Но имело ли это сейчас какой-нибудь вес? Сильно сомневался. Вот и промолчал. Об этом. Но не о другом:

— Я хотел убедиться, что я тебе небезразличен, — сказал честно. — Что тебе не всё равно.

Алия открыла рот. Но ни звука из себя не выдавила. Только стояла и смотрела на меня. Минимум с полминуты. В её глазах метались гнев, обида, страх и облегчение одновременно. А потом — что-то ещё. Что-то, что заставило её выдать тихое, но твёрдое:

— Ты идиот.

— Знаю.

— Ты просто идиот.

Больше на пороге она не задержалась, развернулась и выбежала из дома. Я слышал, как вскоре хлопнула дверца машины, как она возится в багажнике, как ругается себе под нос — отборными словами, которым, наверное, научилась в пацхе. Через минуты две она вернулась в дом вместе с аптечкой.

Дверь снова хлопнула, но уже входная, и я сразу поднял голову.

Алия подошла быстро, почти резко, открыла аптечку, не глядя на меня, но я всё равно видел, как по-прежнему дрожали её пальцы. Как она пыталась удержать себя, собрать, не дать чувствам прорваться наружу. И от этого только сильнее выдавала себя.

— Держи, — бросила коротко, но сама же тут же вытащила блистер, не дожидаясь, пока я что-то сделаю.

Я и не собирался. Я смотрел. Внимательно. Жадно. Ловил каждый её жест. То, как она выдавила таблетку, резко подняла взгляд и схватила меня за подбородок — жёстко, уверенно, не позволяя мне ни возразить, ни отвернуться. И это прикосновение отозвалось в моём теле совсем не там, где должно было.

— Открой рот.

Я открыл. Она вложила таблетку почти грубо, будто злилась на меня за всё сразу, и на секунду её пальцы задели губы. Этого хватило, чтобы дыхание снова сбилось, но уже не из-за аллергии.

— Пей, — подала стакан с водой.

Я сделал глоток. Вода потекла по подбородку, по шее, холодно, резко, смешиваясь с теплом кожи, с остатками масла, с этим проклятым зудом, который давно перестал быть главным. Я чувствовал только её. То, как она близко.

— Проглотил? — тихо, но требовательно, спросила жена.

— Да.

— Точно? — переспросила неверяще.

— Точно.

Она отпустила. Но не отступила. И я точно знал, что она собирается сказать что-то ещё. Уже открыла рот, набрала побольше воздуха, явно вознамерившись высказывать мне всё и больше, что думает по поводу моей выходки, которая заставила её так волноваться.

А я… Я понял, что больше не выдержу.

Хватит.

Не сейчас. Не после всего.

Рука поднялась сама. Легла на её лицо — осторожно, вопреки тому, что происходило внутри. И в следующую секунду… я не оставил ей ни шанса на ругань. Ни ей. Ни себе. Ни одному из нас.

Просто накрыл её губы своими. Заткнул.

Её. Себя. Всё.

Без разрешения. Без подготовки. Без права.

Её губы оказались тёплыми, мягкими, сладкими — такими, какими я их помнил. Алия моментально замерла. Полностью. На долю секунды, на одно короткое мгновение, но этого хватило.

Я углубил поцелуй, притянул её ближе, и в этот момент меня накрыло окончательно. Не аллергией. Ей.

Шесть лет. Шесть неимоверно долгих лет без этого. Без неё.

Она сначала дёрнулась, попыталась оттолкнуть — ладони упёрлись мне в грудь, но без силы, больше по инерции, чем по настоящему желанию. И это я почувствовал сразу.

Я целовал её жадно. Глубже, чем нужно. Так, будто если отпущу — снова потеряю. Так, будто от этого поцелуя зависело всё.

Оно ведь и в самом деле зависело.

Зависело. И изменилось.

Изменилось в тот момент, когда мой язык скользнул по её нижней губе, пробуя, запоминая. Алия ахнула — беззвучно, в мой рот, и этот звук ударил мне прямо в пах. Я провёл ладонью по её спине, прижимая ещё ближе, чувствуя, как её грудь вжимается в мою, как напрягается под тонкой тканью платья.

И на короткое мгновение…

Она ответила.

Едва. Почти незаметно. Но я почувствовал. Почувствовал, как её губы дрогнули навстречу, как она перестала сопротивляться.

В этот момент мир просто исчез.

Ни дома. Ни боли. Ни этих шести лет.

Во всей моей вселенной осталась только она.

Моя красавица жена, которая… отвесила мне пощёчину!

— Совсем с ума сошёл?! — выдохнула Алия, отталкивая меня.

Губы её были припухшими, дыхание сбитым, а глаза… глаза горели так, что у меня внутри всё снова переворачивалось.

— Ты… ты вообще понимаешь, что делаешь?!

Я понимал. Слишком хорошо. Но отступать уже не собирался.

Она отпрянула от меня назад, как от прокажённого. Сперва на шаг. Затем ещё на один. В попытке вернуть между нами дистанцию, которой уже не существовало. Её руки всё ещё дрожали, она пыталась скрыть это, сцепляя пальцы. Но я увидел. Я видел всё. Как подрагивали её ресницы. Как вздымалась грудь. Как покраснели и распухли губы. И это сводило с ума сильнее любого зуда.

— Иди целуйся с той, с кем прошлую ночь провёл! — бросила она резко, почти зло, будто этим могла отгородиться. — Со своей Азрой или с кем ты там был! Да с кем угодно! А ко мне никогда больше не подходи! Не подходи, слышишь?!

Я замер на секунду. Не потому что меня задела такая её реакция. Потому что наконец понял — вот оно. То, что грызло её весь день. То, что она носила в себе, не давая ни мне, ни себе шанса.

А ведь мог бы и сразу догадаться…

— Я был один, — сказал.

Жена усмехнулась. Резко. Недоверчиво.

— Конечно. Все вы всегда “одни”, — скривилась.

— На побережье, — добавил. — С бутылкой коньяка. До утра.

Она не поверила. Я понял это по тому, как прищурились её красивые глаза, как напряглись плечи, как побелели костяшки сцепленных пальцев.

— Сказки рассказывай кому-нибудь другому! — выплюнула, как прокляла.

— Я не