На перепутье. Даард. - Ника Летта

Всё, что она пыталась сделать тайно, возвращалось к ней публично. В виде огня, крови, власти и вопросов, на которые однажды всё равно придётся отвечать.

Даард положил ладонь рядом с чашей, не касаясь.

— Сердце Пламени передано мне добровольно волей Его Величества Дахора Огненного.

Добровольно. Слово кольнуло неожиданно остро.

Для артефакта добровольность можно было показать следом крови. Для власти — подтвердить магией. Для Сердца Пламени — поднять перед целым залом доказательство, которое нельзя оспорить без риска выглядеть глупцом.

А для женщины? Кто докажет, где закончилась её воля и началась воля матери, рода, мужа, печати?

По залу прошёл шум.

— Добровольность можно заявить. — поднялся один из старших змайсов рода Огненных.

Даард повернул голову.

— Можно.

Он провёл когтем над чашей. В воздухе вспыхнул тонкий след. Огненный, золотой, с алой сердцевиной. В нём на миг проступил отзвук императорской крови.

Сердце Пламени отозвалось на него ровным огнём, признавая волю прежнего носителя.

Зал замер.

Она невольно сжала пальцы, спрятав движение в складках рукава. След крови не лгал. Как жаль, что женскую правду нельзя было так же провести когтем по воздуху и заставить всех замолчать.

Даард убрал руку.

— Но не подделать.

Старший медленно склонил голову и сел.

— Император жив, — продолжил Даард. — Его власть не прекращена. Я не занимаю трон. Я стою на его страже до возвращения Дахора Огненного.

Слова ударили в камень и остались там. Аширо видела, как змайсы слушают, как главы домов взвешивают силу, право, риск и выгоду. Здесь никто не верил красивым формулировкам. Здесь считали зубы.

Даард говорил коротко, без украшений. О зеркалах. О нападении в его доме. О следе драконьей магии, пропущенной через эльфийскую призму. О закрытии внутренних переходов. О проверке старых брачных связей.

— Через две недели будет созван второй съезд, — сказал Даард. — С участием храма, Академии и представителей домов, чьи связи затронуты расследованием.

Аширо вдруг увидела это так ясно, что на миг стало трудно вдохнуть.

Драконьи дома. Холодные лица. Красные волосы мужа. Мать, которая будет говорить о долге рода так, будто дочь — плохо размещённая ценность. Эльфы, готовые отрезать неудобную ветвь, лишь бы корень не заподозрили в гнили. Храмовники, взвешивающие законность уз.

Сегодня в зале были только змайсы. Это должно было успокоить.

Почему же тогда её так трясло? Аширо медленно вдохнула и заставила себя поднять подбородок.

ДААРД

В родовом зале было лишком много запахов. Старые змайсы. Молодые наследники, пытающиеся пахнуть спокойнее, чем чувствовали себя на самом деле. Сухая злость Огненных. Осторожность боковых ветвей. Скрытая тревога тех, кто уже понял: если Сердце Пламени вынесли в зал, значит, разговор будет не о слухах.

И среди всего этого — Аширо.

Он не смотрел на неё.

Не потому, что не хотел. Именно потому, что хотел слишком быстро.

Шарх.

Две недели он не избегал её. Не так, как это могло выглядеть со стороны. Он давал себе время. Давал ей время. Давал зверю время понять, что женщина, с которой сняли слой подчинения, ещё не дала согласия стать хранимой в полном смысле.

Аширо только начала дышать без поводка на горле. Если сейчас подойти ближе, позволить ей снять колючки слишком рано, его зверь примет это за принятие. За разрешение сомкнуть кольца.

А потом любой шёпот в этом зале станет угрозой. А угрозы зверь не обсуждал. Он их давил.

Даард слишком хорошо это знал.

Поэтому он держал дистанцию. Считал её вдохи через отчёты Лиры. Проверял печать через лекаря. Слушал дом. И делал вид, будто не замечает, как каждый день волосы ложатся ниже, чешуя уходит с лица, а слуги в коридорах начинают давиться смешками, стоит ему выбрать дальний проход вместо пути мимо её покоев.

Он замечал. Всё.

Сейчас эти волосы видели все.

Даард чувствовал взгляды не хуже прикосновений. Сначала они цеплялись за Сердце Пламени, которого ещё не вынесли. Потом за его лицо. За виски, где чешуи стало меньше. За волосы, слишком длинные для змайса, который не признал сэйру.

Потом — за Аширо. За её пояс и маленький знак Маарц сбоку.

Не у горла. Не у сердца. Не на груди.

Умная.

И опасно гордая.

Она сама выбрала так, и теперь стояла рядом с ним, чуть бледнее, чем следовало бы, но с прямой спиной. Сама.

Хвост Даарда скользнул по камню, прежде чем он успел остановить движение. Зверь был доволен. Слишком доволен. Ему нравилось, как она пахла сейчас: страхом, собранностью, остатком боли и упрямым решением не падать.

Ещё ему нравилось, что зал это чувствует.

Вот с этим и была проблема. У площадки он отпустил её руку. Пальцы зверя внутри тут же попытались сжаться обратно. Он слышал, как на миг сбилось её дыхание.

Но не повернулся. Если повернётся — зал увидит и начнёт считать. Если начнёт считать слишком рано, ему придётся отвечать не словами, а клыками.

Даард поднялся на центральную плиту. Он не собирался изображать Дахора. Достаточно того, что половина присутствующих уже примеряла к нему слово, которое он сам произносить не собирался.

Пока.

Иллирий вынес Сердце Пламени. Вот теперь зал перестал дышать.

Даард почувствовал это почти с удовольствием. Наконец-то их внимание сместилось туда, куда нужно. С женщины и его волос. С того, как зверь внутри него расползся тёплым, собственническим довольством от одного факта: Аширо стоит под знаком Маарц.

— Через две недели будет созван второй съезд, — сказал он. — С участием храма, Академии и представителей домов, чьи связи затронуты расследованием.

На этих словах запахи в зале изменились. Пошли первые реакции.

Не громкие. Не явные. Но Даард слышал: где-то слева учащённое сердце, справа короткая вспышка злости, дальше — сухой страх, замаскированный под раздражение.

Зверь хотел повернуть голову к Аширо. Он не видел её лица, но чувствовал, как у неё похолодели пальцы. Через связку — едва заметно, как отголосок по тонкой нити. Второй съезд пугал её сильнее этого зала.

Там будут драконы и её муж, если рискнёт показаться. Или его представители, если решит спрятаться.

Даард собирался найти его в любом случае. При упоминании Аширо зал снова пошевелился. Уже не как политическое тело. Как гнездо, учуявшее чужую самку под знаком сильного дома.

Неприятно.

Зверь внутри поднял голову и довольно расправился, будто это движение зала подтверждало именно то, что он хотел: смотрите,