Долина слез - Изабелла Халиди

Удовлетворенный вздох сорвался с ее губ, сердце наполнилось любовью. Так много любви. Столько бесконечной, неограниченной, сводящей с ума, мучительно порабощающей любви к этому прекрасному существу. К ее собственному темному принцу.

Тепло наполнило ее грудь, когда она расслабилась рядом с ним, распространяясь по каждой крошечной частичке всего ее существа. Как же она любила драгоценные украденные моменты, подобные этому, когда они были кожа к коже, без преград между ними. Когда она могла чувствовать неровное, но успокаивающее биение его сердца напротив своего собственного, бьющегося синхронно. Где каждый ее изгиб идеально сочетался с его четкими линиями, как гигантская головоломка, где каждый крошечный кусочек занимал свое место и составлял прекрасное сложное целое.

Его другая рука, лежавшая под подушкой, скользнула ниже, и он заключил ее в свои сильные объятия. Подобно бабочке, порхающей в своем коконе, объятия Катала были ее надежным убежищем. Ее щитом от всего мира. Питанием, в котором нуждалась ее душа, чтобы выжить. И точно так же, как бабочке, ей пришлось бы расправить крылья и улететь далеко-далеко от него. Далеко-далеко от своего дома и собственного кусочка рая.

На ее глаза навернулись слезы, когда Дуна подавилась куском размером с кулак, ее собственные руки обвились вокруг его талии и прижались щекой к его широкой груди, прямо над его сердцем и цветком лотоса — ее меткой. И соленая горькая слеза, наконец, скатилась вниз, когда ее пузырь блаженства лопнул.

Судьба была жестока.

Вселенная стала еще более жестокой.

Ее жизнь… трагична.

Она всегда делала все возможное, чтобы быть самой лучшей. Поступать правильно по отношению к другим, даже в ущерб себе. Всегда испытывала чувство глубокого сочувствия к другим, особенно к тем, кто слаб и беспомощен. Никогда за все столетия своей жизни она ничего не просила взамен, и все же сейчас, лежа в объятиях человека, которого любила больше самой жизни, цепляясь за эти последние драгоценные мгновения покоя, она пожалела, что не поступила по-другому. Сделала другой выбор.

Больше всего на свете она хотела бы быть более эгоистичной. И смелой, и признаться в своих чувствах Каталу в Ниссе, чего бы это ни стоило. Что она не осталась в Белом Дворце, а отправилась в Бакар с Петрой, где ее ждала другая половина ее души. Что она не сбежала, когда появился Мадир, а осталась, наплевав на последствия, и боролась за Катала. За их шанс на любовь. За их шанс на счастье.

Но она была трусихой… и теперь ее ошибки стучались в дверь ее будущего. Время истекало.

Опасная мысль снова пробралась в ее сознание.

Что, если боги ошибались?

Что, если пророчество было вовсе не о ней?

Что, если… был другой способ победить Апофиса и высвободить силы Катала?

Что, если Нкоси просто дразнит ее, зная, что она значит для его брата, и желая наказать его еще сильнее?

Что, если…

— Что происходит в твоей хорошенькой головке, жена? — Бархат и грех шуршали у ее уха, грубые ладони скользили по ее плоти в восторженном восхищении, а ее соски упирались в твердую грудь Катала, ее сердцевина увлажнялась и сжималась в ожидании. Готовя ее к этому великолепному мужчине и его собственническим прикосновениям.

Так было всегда… Эффект, который он оказывал на нее, только усиливался с каждым днем. От одного взгляда в ее сторону его захватывающих дух зеленых глаз она проваливалась в бездонный колодец тоски и потребности. Тот, который угрожал поглотить ее целиком без всякой надежды когда-либо выбраться.

Это когда-нибудь закончится?

Если бы ее кончина уже не была предрешена… закончится ли когда-нибудь эта ненасытная жажда?

— Просто думаю о том, что должно произойти, — сказала она полулегкую ложь, в то время как ее палец рисовал форму символа бесконечности на его покрытой чернилами коже, намеренно избегая смотреть на него и опуская любые упоминания о пророчестве. И что от нее требовалось.

Ее терзали сомнения.

Сомнения, которых раньше не было, но которые теперь гноились, как зараженная рана, по мере того как часы медленно тикали, заставляя ее опасаться принятия неправильного решения.

У нее должен был быть способ проверить утверждения Оракула. Доказать истинность своих слов.

— Не волнуйся, — пробормотал виски, целуя ее плечо, изгиб шеи, выше, выше, пока не добрался до подбородка, осыпая легкими поцелуями по пути, когда откидывал волосы с ее лица, — я буду рядом с тобой на протяжении всего этого. Ты не будешь одна. Даже если бы океаны разделили нас, я бы переплыл от берега к берегу, чтобы добраться до тебя. Даже если бы между нами стояли заоблачные высоты, я бы преодолел их острые вершины и прыгнул головой вперед в твои любящие объятия. Я бы погасил само Солнце, если бы его лучи угрожали превратить меня в пепел, только чтобы помешать мне добраться до тебя. — Он обхватил ладонями ее лицо, смахивая поцелуями слезы, о которых она даже не подозревала, вся ее грудь напряглась, сдерживая сдавленные звуки, которые требовали вырваться наружу и показать ее страдания. — Ад… Небеса… Земля… Космос… — прошептал он, подчеркивая каждое слово нежным поцелуем в ее закрытые веки. — Они все исчезнут в мгновение ока, если я не найду тебя, моя прекрасная пара.

Плотину прорвало. И ее отчаяние выплеснулось наружу.

Она дрожала, всхлипывая в его стальных объятиях.

И все же он не закончил.

— Я бы превратился в ужасающего монстра, скрывающегося глубоко внутри меня, в того, кого мой брат так усердно пытался заковать в цепи и приручить. В бездонную черную дыру, которая поглотит все на своем пути, пока ничего не останется. — Он поцеловал ее запястье, двигаясь выше по своей отметине. Ее губы, нежно. Так нежно. Его слова коснулись ее губ, когда он поднял ее лицо, и их взгляды встретились, мощные волны энергии захлестнули ее и согрели изнутри. И все ее существование изменилось и превратилось в одну единственную цель: в него. — Смерть — это единственный исход, который когда-либо может быть для тех, кто когда-либо держал тебя подальше от меня, Дуна.

— Но твои способности…

У него вырвался мрачный, извращенный смешок, и его хватка на ее лице усилилась. — Мой брат дурак. Он считает меня беспомощным. Что мои силы бесполезны для меня. — Он наклонился ко мне, между ними было расстояние на волосок, когда он обжигал ее своим проницательным взглядом, и она снова свободно падала в его бесконечные глубины. — Он не понимает, что мои