Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

Испуганная А-ара отшатнулась от ямы и убежала, чтобы не слышать больше кощунственные вещи. Она не спала потом всю ночь, вспоминая страшные речи и ворочаясь с боку на бок. Хотелось задать крысаку много-много вопросов, но она боялась знать ответы. То, что узник успел рассказать, уже разъедало ей душу.

Если до встречи с крысаком А-ара уже была уверена, что жить незачем, то теперь она ощущала смятение и растерянность. Сердцем овладело желание что-то сделать. Как тогда, когда она поняла, что её дочь может быть Проклятым ребёнком, которого ищут по всему Хоётору.

На следующий день А-ара принесла пленнику лекарство для его незаживающих ран. Она убежала почти сразу, опасаясь вновь услышать разговоры о борьбе с Господами.

— Твоё милосердие подобно милосердию богов, — улыбнулся ей крысак.

И опять напугал её упоминанием высших существ, которых почитали за пределами Хоётора и поминали нехорошим словом на его территории.

Иногда крысака вытаскивали из ямы и отволакивали в Дом Духов. Обратно его притаскивали уже бессознательного и с новыми ранами. А-ара каждый раз переживала, что его не понесут к яме, а сбросят в реку. Но жрец ругался, Хо-ёта-си мрачно сводил брови, и воины вновь запирали пленника в яме, на пару дней оставляя без еды.

— Можете разрушить мою душу, но я никогда не скажу… — как-то в бреду прошептал крысак после очередного допроса.

Мечущаяся А-ара не могла понять, отчего так переживает за судьбу лишённого милости Господ изгоя.

Может, потому что сама чувствует, что лишена их милости?

Девушка иногда задерживалась у перегородки перед мужниной половиной, когда к Хо-ёта-си приходил жрец. Мужчины шептались яростно, но очень тихо. А-ара различала только отдельные слова. Что-то про утерянную печать и про Проклятое дитя.

А две седмицы назад крысак тоже заговорил о Проклятой девочке. Только А-ара сперва не поняла, что о ней.

— Благословлённое дитя, — с блаженным придыханием прошептал пленник, смотря сквозь решётку на зелёно-золотое переплетение ветвей, — которое покинет Хоётор, но вернётся и вернётся с огромной силой, которая изменит порядок на нашей проклятой земле. О, и они этого боятся! Они боятся потерять власть, жалкие… Думают, оно родилось среди нас. Но! — узник поднял вверх грязный палец. — Редкая мать отдаст своё дитя на смерть. Кто-то скрыл…

Тупой страх прошил сознание. Вдруг Хо-ёта-си всё же заподозрит её во лжи? А-ара тихо плакала всю ночь и наутро встала убеждённая, что пленнику не место в становище. Наскребла бы уверенности — отравила. Но нет, не нашла в себе силы на убийство. И продолжила кормить и приносить лекарство, но с уже ясной целью.

Ему нужно бежать. Уходить, чтобы он своими словами не разбудил подозрения её мужа. Чтобы Хо-ёта-си не начал искать дочь в твердыне салея-са.

Узник окреп. По становищу ходили дурные слухи, мол, неблагие покровители поддерживают своего последователя. Яму обходили стороной, даже мужчины предпочитали лишний раз рядом не появляться. А А-ара с подивившим даже её холодным расчётом наблюдала, сильнее ли стал крысак, выдюжит ли побег? От долгого заточения члены того истомились, по яме он передвигался плохо и неохотно. Девушка бы даже сказала, брезгливо.

Опустив кувшин у задней части шатра, А-ара присела передохнуть. От земли поднимался душный запах трав и перепревшей листвы. Погода стояла очень жаркая, пот заливал глаза и слегка кружилась голова от слабости.

— … сказали, что ребёнок уже не в Хоёторе.

А-ара навострила уши и едва удержалась, чтобы не прижаться лицом к просмолённой стенке шатра.

— Нужно вернуть, пока не вошла в силу, — по голосу можно было узнать жреца. — Углядаи рассказывают, что при Салейской твердыне как раз наутро после ночи рождения Проклятой дочери появился младенчик. Кто-то из служивых нагулял. Девочку отдали на воспитание местной колдунье, с которой ты под стенами тверди забавился.

Послышалось недовольное рычание Хо-ёта-си. По становищу быстро расползся слушок, что его баба наземь опрокинула.

— А та уехала постигать колдунское учение и младенца увезла с собой. Кабы не через эту бабу девке сила перешла.

Дрожащая А-Ара была уверена, что говорят о её дочери, о её малышке.

— Вдогонку кого отправили? — проворчал шаман.

— А то! Только за драконом поди угонись!

— Баба да на ящера? — усомнился Хо-ёта-си.

— Эта баба не чета нашим. Говорят, что она углядаем к нам ходила и жрала не боялась. Вообще ничего не боялась.

Муж почему-то не спешил высмеивать слова жреца. Молчал.

— Господин велел не держать крысака. Изгои могут стать поддержкой для врагов, если проклятая вернётся. Не стоит давать ей силу.

Жрец засобирался, а А-ара отпрянула от шатра и, когда звуки внутри стихли, поспешила уйти подальше.

Сердце колотилось как безумное, а голова кружилась. Девушка опустилась на корточки, едва не роняя из рук кувшин. Она опять ничего не могла сделать. Такая бесполезная, самая ужасная мать!

Глубокой ночью, когда стих тоскливый крик словно бы никогда не спящей сио̀ты[1], А-ара выбралась из шатра, приподняв заднюю часть полога. Выползла женщина сразу в ореховые кусты и некоторое время сидела там, чутко прислушиваясь к звукам. Иногда про пленника вспоминали, и к яме подходили часовые. Чаще всего, когда дежурство выпадало на От-на-ри и И-сон-рѝ — сына главного жреца. Оба они не добились высокого положения среди своего народа, особенно сильно это било по самолюбию И-сон-ри, у которого не нашлось никаких способностей к жреческой стезе. И они любили поиздеваться над теми, кто не смел пожаловаться. Но нет. Один раз тишину нарушил раскатистый хохот, и А-ара распознала в нём добродушного Го-ора-рѝ.

Набравшись смелости, девушка двинулась дальше, стараясь не высовываться из кустов и прижимая к животу загодя приготовленную верёвку. Яма находилась одновременно на самом видном месте, под сиявшими жёлтым кронами деревьев, и в окружении столь густых кустов смертника, что меж их ветвей даже смрад пробраться не мог.

Пленник не спал. Заслышав шорох, он с интересом вскинул голову, ожидая появления А-ары. Часовые подошли бы с большим шумом. Девушка заглянула вниз, сверкая испуганными глазищами, и на несколько минут онемела. Страх по новой сковал её. Ворохом навалились воспоминания о различных сказаниях, где герой предавал свой народ и неизменно получал за это наказание.

Но разве не была она готова на всё ради дочери? Если её дочь — то самое дитя, то пусть она будет Благословенной, а не Проклятой. Пусть в землях Хоётора её ждут те, кто поддержат. А она, А-ара, сделает хоть что-то для облегчения её судьбы.

— Ты… — задыхаясь от волнения, прошептала девушка, — … можешь бежать?

Крысак напрягся. Она видела, как под вонючими лохмотьями напрягаются тонкие жилы