Ветер с Северного моря - Анна Морион

– Семья – главная ценность в жизни. Любовь – дело второе, если и вовсе не последнее, – с готовностью поделилась Хелен своими мыслями: ее муж желал узнать ее мнения об этой книге! Наконец-то он решил прочесть ее душу… Узнать ее. Понять.

– Вы читали эту книгу с дюжину раз, но так и остались мисс Элизабет Беннет. Хотя нет, та преодолела свои предрассудки, а вы, моя дорогая супруга, все так и остались той же мисс Валент. Увы, Хелен, вы нашли в этой книге лишь то, что вам удобно.

Улыбка Хелен померкла.

– Гордость имеет свою ценность – если вы говорите о ней, сэр, – твердо, холодно бросила Хелен.

– Гордость – да. Гордыня, как у вас и вашей матери – это порок. А ваше предубеждение и неспособность видеть вещи такими, какими они являются, это обычный, мелкопоместный снобизм.

– Как вы смеете! – ахнула Хелен и ударила кулаком по столу.

– Называть вещи своими именами? – Бьорн-Магнэ криво усмехнулся. – Смею, мадам, и имею на это полное право.

– Ни я, ни моя мать не страдаем этим пороком! Я… Я соглашусь, что моя мать порой ведет себя слишком гордо, но у нее есть на это свои причины! Она родилась в своем кругу, выросла, была воспитана настоящей леди, и в этом нет ее вины! Поэтому она слепа! Поэтому она груба и неприятна! Но она мать, и я не позволю вам очернять ее имя!

– Вы говорите, что ваша мать слепа и ограничена правилами и ожиданиями других, но, моя дорогая супруга, вы ничем от нее не отличаетесь.

– Тогда вам не стоило жениться на мне, сэр, – ледяным тоном сказала на это обвинение Хелен.

– Увы, я тоже думаю, что ошибся в своем выборе. Вы красивы, Хелен, но, утопи меня Ран, как вы ограничены в своих суждениях. Тьма вашего снобизма начала рассеиваться, но вы вновь окутались им, как любимым плащом.

– Вы… – Не зная, что возразить на такие грубые слова, Хелен машинально схватила журнал, который минуту назад положила на стол, и вновь, с силой бросила его туда же. – Вы забываете о том, что настояли на этом браке! И вы сказали, что были рады приезду моей матери! Так терпите же, сэр! Меня и ее! И новую мебель, которую я уже заказала!

– Вы можете идти, Хелен, – спокойным, безэмоциональным тоном сказал на это ее муж.

– Я вам не прислуга, чтобы вы отсылали меня, как провинившуюся собаку! – Хелен приподняла подбородок.

– Тогда я помогу вам. – Бьорн-Магнэ отложил свою книгу, поднялся с кресла и, к изумлению жены, схватил ее запястье.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Хелен и попыталась высвободиться из стальной хватки Бьорна-Магнэ, но тот с легкостью и очень деликатно вытолкнул жену за дверь. Затем в замке провернулся ключ.

– Ах, вы настоящий джентльмен, Бьорн-Магнэ! – с насмешкой, смешанной с непониманием, воскликнула Хелен, но решила не настаивать: все равно от бесед с ним нет никакого толка! Она кричит ему, изо всех сил, напрягая легкие так, будто они сейчас лопнут от напряжения, но он остается глух. Он не слышит ее. Он решил не слышать ее, так что еще она может сделать?

«Неотесанный грубиян! – выругалась в своих мыслях Хелен и, отойдя от двери, не понимая, что делает, сняла со стены ближайшую к ней картину с морем и с силой бросила ее на пол, и деревянная, тяжелая рама тотчас наполнила высокие потолки галереи громким стоном разломленного дерева и разорванного холста. – Матушка права: эти картины уродливы и полны зла! Вон из моих глаз! Ненавижу вас! Ненавижу!» – Она с каким-то диким наслаждением запрыгнула на поверженную картину и нарочно громко начала топтать ее.

Дверь кабинета Бьорна-Магнэ широко открылась. Он медленно вышел в галерею и, хмуро смотря на деяния жены, подошел к ней. Но она не видела его и продолжала изливать свой гнев и свое отчаяние на то, что раньше было кораблем и морем. Ей хотелось раздробить эту картину до щепок, и этим самым избавиться от горечи, наполняющей все ее существо.

Как он может не понимать ее любовь к матери! Как он посмел оскорбить ее?

Хелен желала рвать и метать, но из ее рта не вырывалось ни звука, и слышалась лишь ее частое, гневное дыхание.

– Хелен… Что с вами?

Голос Бьорна-Магнэ, тихий, но беспокойный, заставил Хелен остановиться. Туман перед ее глазами и в ее разуме исчез, и она поняла, что наделала.

– О нет… Ваша картина… Я уничтожила ее… О, Господи… – ошеломленно залепетала она, сойдя с остатков картины и с ужасом смотря на то, что сделала, в порыве ярости.

– Я согласен, я провинился. Но в чем провинилась эта бедная картина? – с иронией в голосе сказал Бьорн-Магнэ, скрестив руки на груди.

– Простите… Простите меня… Я была так зла… Не в себе… – Хелен приложила пальцы к вискам и все продолжала смотреть на содеянное.

– Эту картину я купил на аукционе в Копенгагене. Она была написана моряком, который потерял в шторме все, чем владел, а также ноги и правую руку. Он долго винил море в своих потерях и жестокости, но все же понял, что его проклятия и злость не принесут ему добра. Он смирился и стал известным датским художником, – задумчиво поведал Бьорн-Магнэ.

Хелен взглянула на мужа и увидела в его голубых глазах сожаление и… И лед.

– Он смирился и создал что-то прекрасное, вечное. Но вы никак не примите того, что бросила вам в лицо Судьба, Хелен, и этим вы мучаете себя, – сказал он, также смотря в ее глаза, в этот момент такие испуганные и влажные от слез.

– Мучаю меня? Я рада! Моя мать со мной! А вы не понимаете меня! – с надрывом в голосе бросила ему в ответ Хелен.

– Так расскажите мне. Я терпеливый слушатель и готов…

– Мои отношения с матерью касаются лишь меня и ее!

– Ваша мать отравляет вашу жизнь, Хелен.

– Не она! Вы!

Хелен бросила бежать: по галерее, в свою комнату, подальше от мужа… Как можно дальше от него и его страшных картин и ледяных глаз.

Закрывшись в своей комнате, Хелен торопливо достала ночной горшок, и ее тут же стошнило. Затем она закрыла горшок крышкой и распахнула