Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур

Ветров умный, он сопоставлял факты, и я в который раз радуюсь тому, что моя легенда выстроена правильно. Но… ведь есть вариант, что подозрение перестанет быть абстрактным и начинает пускать корни в голове Игоря.

Я ставлю кружку с остывшим чаем на стол и обхватываю себя руками. Холодно. Хотя у нас тепло.

Возможно, если в нем появятся сомнения, он решит сделать тест. Я знаю Игоря достаточно, чтобы понимать: если мысль поселилась в его голове — он доведет до конца.

Он привык доводить до конца. И меня пугает не сам тест.

Меня пугает то, что будет после…

Ира — его дочь…

Я закрываю глаза.

Перед глазами вспыхивает тот день, когда моя малышка появилась на свет. Боль разрезала меня изнутри, а потом я стала самой счастливой, потому что на грудь положили маленький теплый комочек…

Глядя на Иришку впервые, плача от счастья, я тогда поклялась, что никогда не позволю моему ребенку стать разменной монетой в чужих играх и амбициях. Перед глазами был пример моего отца, который обменял дочь на дивиденды для себя, и… в голове у меня не укладывается, как родной отец мог так поступить со мной…

Потому что, когда держишь на руках свою дочь… словно все встает на свои места, а то, что совершил мой отец… не имеет в моих глазах никаких объяснений.

И именно в тот день, когда родила доченьку, в агонии и боли, почему-то, когда отключилась на миг, перед мысленным взором возникло лицо моего мужа… в тот самый день, когда я убежала, он смотрел на меня… и впервые мне казалось, что в этом взгляде есть толика тепла…

Игорь никогда не был тогда тем мужчиной, которому можно доверить младенца.

Он был машиной. Хищником. Игроком. А я — частью сделки.

Частью грязной договоренности двух мужчин, которые решили, что имеют право распоряжаться моей жизнью и делать меня гарантом.

Игорь смотрел на меня как на трофей, объект, как на тело, а не как на женщину.

Не как на человека. И я сбежала.

Да, именно сбежала. С ребенком под сердцем. Со страхом, который жил во мне месяцами.

Он искал, но дедушка подстраховался, и Игорь не смог найти. Я научилась быть незаметной. Я выстроила свою жизнь. И самое главное… я научилась быть мамой.

Иришка росла без отца, но она росла в любви. Дедушка в ней души не чает, а Иришка без ума от деда…

Я выстроила свою жизнь. Каждое утро начинается с поцелуя в макушку. Каждый вечер у нас с Иришкой сказка. Каждая болезнь для меня — бессонные ночи у ее кроватки.

И сейчас… спустя годы… Игорь появляется.

И рушит мою выстроенную реальность одним своим присутствием.

— Мам, — Ирина поднимает голову, — а дядя Иголь к нам в гости плидет?

Сердце спотыкается.

— Не знаю, солнышко, — отвечаю мягко.

— Он смешной, — серьезно говорит дочь, — мне понлавился… он сначала стлогий такой, а потом улыбается и… солнышко из-за тучек выходит…

Замираю на словах дочки, во все глаза смотрю на Ирину и вспоминаю, что говорят, что устами младенца глаголет истина.

— Почему ты так думаешь, милая? — спрашиваю мягко.

Дочь пожимает плечами:

— Он доблый… только бука…

Я отворачиваюсь, чтобы дочь не увидела, как меня перекосило от этих слов.

Правда… Я тоже это увидела. В парке. Когда Игорь держал дочку за руку. Иришка его приняла, смеялась. А Игорь… он смотрел на нее так, будто что-то в нем ломалось, словно… в нем действительно есть еще что-то человечное… и я почувствовала опасность… Такой Ветров… он пугает… потому что… он человеком становится в моих глазах…

Если узнает правду… Он не отступит. А я не готова воевать. Я подхожу к дочери, присаживаюсь рядом, поправляю выбившуюся прядь волос.

Она так похожа на него. Иногда. Когда хмурится. Когда упрямится. Когда вот так сжимает губы.

— Тебе понравился дядя Игорь? — спрашиваю осторожно.

— Да. Очень… — честно отвечает дочь и прижимает зайку к груди.

Глубоко внутри я знала, что однажды я столкнусь с тем, что дочка будет задавать вопросы об отце, но… теперь прошлое стучится в дверь.

Я укладываю Ирину спать позже обычного. Она долго просит еще одну сказку. Еще один поцелуй. Еще чуть-чуть воды.

Как будто тоже чувствует мое напряжение и капризничает.

Когда дочка засыпает, я задумчиво сижу у ее кровати.

Затем встаю, подхожу к окну. Свет от фонаря рассеивает мрак.

Я вспоминаю, как Игорь сказал однажды: «Проблемы я привык решать».

И я понимаю, что это правда. Если он сделает ДНК-тест и поймет, что Ира — его, он будет рядом. Если тест не сделает и будет думать, что ребенок не от него, то все равно не уйдет.

Потому что четко дал понять: он хочет меня.

И вот это самое страшное. Потому что я больше не уверена, что хочу, чтобы он исчез.

И эта мысль бьет под дых…

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

Шепчу почти беззвучно:

— Пожалуйста… только не забирай у меня мою спокойную жизнь, Игорь…

И будто в ответ на мою просьбу телефон неожиданно оживает, а я замираю, когда считываю имя…

Имя бывшего мужа на экране вспыхивает резко, как выстрел в тишине. Я замираю. Сердце на секунду будто проваливается куда-то вниз, а потом начинает биться слишком быстро.

Вряд ли он звонит просто так. После нашей встречи и прогулки в парке я уже начала думать, что отпустило, что Ветров отстал, но… имя на экране словно красная сигналка, которая говорит о том, что рано я радовалась.

Прикусываю губу. Телефон продолжает вибрировать. Я отвечаю.

— Да.

Несколько секунд только его дыхание.

— Добрый вечер, Агния, — говорит он спокойно.

— Добрый поздний вечер, Игорь, — даю понять, что он звонит во внеурочный час.

— Ты не спишь. Я ведь не разбудил.

Не вопрос. Утверждение.

— Поздно уже.

— Для тебя — да. Для меня — нет.

Я прикрываю глаза. Игра слов мне не нравится. Что-то острое проскальзывает в его словах.

— Что случилось, Игорь?

— Ничего, — пауза, — и вместе с этим абсолютно все.

Я невольно хмурюсь.

— Игорь. У тебя философское настроение?! Мне как это все понимать?!

— Я много думал, Агния.

Опасная фраза, ощущение такое, что кто-то обязательно оказывается прижат к стене.

— И к чему пришел? — спрашиваю осторожно.

— К тому, что ненавижу неопределенность.

Моя ладонь сжимает телефон крепче.

— В чем именно неопределенность?

— В тебе. Во мне. В нас…

Сердце спотыкается.

— В нас?! — стараюсь усмехнуться, — нет никакого «нас», Игорь, и никогда не было.

— Как Иришка? —