Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур

class="p1">Отец улыбался, глядя мне в глаза, отдавая зловонным перегаром, а я стоял насмерть, я защищал свою маму, мне было лет восемь или девять, а отец давил пушкой мне в лоб…

Зачетное воспоминание из детства. Ничего не скажешь. На самом деле это… страшное воспоминание, но еще страшнее то, что отец усмехнулся, забрал бутылку и ушел, а я… вместо материнской ласки и объятий получил оплеуху.

— Не лезь! Дурной! Это мои отношения с отцом! Откуда это чучело на мою голову?!

Мать ушла, а я… я так и остался стоять посреди пустой гостиной в окружении дорогущих побрякушек и в полной тишине.

Я тогда замолчал. Надолго замолчал…

Потом были врачи, больничка, куда меня сплавила мать, не желая возиться с «болезным», а я… в какой-то момент понял, что не хочу быть жертвой.

Спустя время я заговорил, но начал заикаться. Сильно. Я прорабатывал язык с логопедом, а потом часами проговаривал скороговорки…

Что уж говорить, что у нелюбимого сына олигарха, да еще и заики, не было друзей. Отец не забрал меня из школы. Я ходил в элитную школу для мажористых выкормышей и терпел травлю.

Я был хилым и слабым, но… не сломленным. Меня ломали в буквальном смысле, а я не поддавался. Начал заниматься рукопашным боем. Все мои желания выполнялись по щелчку пальцев.

— О… тряпка хочет мужиком стать… ну-ну…

Отмахнулся от моего желания отец, но нанял мне лучшего учителя по боевым искусствам. Меня не учили боксу, нет. Меня учили именно бою, когда бьешь на поражение, когда рвешь сухожилия и ломаешь конечности. Меня учили выживать и ломать…

И меня никто не жалел, потому что каждый прием я на своей коже ощущал, травмируясь и ломаясь…

Но я не сдавался.

Мой отец был жестоким авторитетом… который сменил красный спортивный костюм на дизайнерский смокинг, но от нутра своего далеко не ушел.

А моя мать была красивой, падкой на деньги женщиной, которая родила только для того, чтобы захомутать мужика…

Богатый наследник?! Сын олигарха с темным прошлым?!

Да. Это был я. Нелюбимый и ненужный ребенок своих занятых родителей…

Я справился с заиканием, а в один прекрасный день, когда пятеро моих врагов решили меня подкараулить и затолкать в туалет, чтобы ополоснуть в унитазе, я сломал старшекласснику, который буллил меня, четыре ребра, повезло, что ему не пробило легкое и не задело сердце, иначе на моих руках была бы чужая кровь…

Я дрался не на жизнь, а на смерть. Во мне видели зверя, и я стал им…

Жалею ли я о том, каким стал?!

Нет. В моем мире либо ты, либо тебя.

Иного не дано…

Я усвоил это правило рано. Слишком рано для ребенка, которому хотелось, чтобы его просто обняли, а не учили выживать, как дворового пса.

Выжил. Стал тем, кем стал. Жестким. Холодным. Непробиваемым. Таким, каким и должен был вырасти сын олигарха из девяностых.

Про драку в школе узнал отец, я стал делать успехи в спорте, учился я всегда хорошо, отцу было плевать, он называл меня ботаном и говорил одно:

— Мужиком на волевых надо быть, Игорек. Про то, что ты там книжки читаешь и рисуешь, я слышал. Не впечатлило. А вот то, что под контроль отвязных мажорчиков берешь и под себя поднимаешь… вот это другое дело. Учти, пацан. Жизнь не солома, чтобы ее жевать. Ломать надо и брать. Пока тебя не поломали.

Я делал то, чего от меня и ожидали. Глупый ребенок хотел похвалы отца, которому было ровно на то, что у меня склонность к точным наукам. Бизнесом нужно уметь управлять, а значит, я по умолчанию должен быть не просто отличным финансистом. Я должен был быть лучше всех.

С меня спрашивали за то, что другим прощалось. А я… я был всего лишь ребенком… однажды я пришел из школы… с дикой головной болью.

Меня шатало и знобило, вспышка какая-то была… детское заболевание, свинка, вроде бы и ничего такого…

Но я заболел.

Глупо, банально. Высокая температура, лихорадка, меня трясло так, что зуб на зуб не попадал. Мне было… одиннадцать? двенадцать? Какая, к черту, разница.

Я лежал в своей комнате, среди тренировочных ножей и оружия, которые не хотел получать на дни рождения, но отец исправно дарил. Меня окружала мебель, которая стоила как чья-то квартира. Роскошь вокруг. Привычная. Не стоящая для меня ни гроша. Я бы все отдал, чтобы рядом был хоть один человек, которому на меня было бы не наплевать…

Меня жгло изнутри. Голова раскалывалась. Я звал мать. Сначала тихо. Потом громче. Потом уже просто хрипел.

Она так и не пришла…

У нее был прием. Гости. Бокалы. Музыка. Ей нужно было показать свою новую цацку за несколько лямов зеленых, чтобы все позавидовали…

Мать пришла, потому что с сотого раза ее все-таки выдернула перепуганная няня, приставленная ко мне.

— Перестань симулировать, — сказала мать потом раздраженно, даже не прикоснувшись ко мне. — У меня важные люди. Няня разберется. Еще раз меня позовешь — посажу на хлеб и воду на неделю! Понял?!

Мама стояла перед моей кроватью, разодетая в роскошное зеленое шелковое платье. На груди и в ушах бриллианты с изумрудами, под цвет глаз…

Красивая. Чужая. Потом взгляд в сторону дрожащей няньки, которая сто раз пожалела, что вызвала жену Ветрова к сыну…

Нянька мне дала таблетку. Сильное жаропонижающее.

— Должно помочь… — тихо проговорила она, отводя взгляд. Меня не жалели. Я и не терпел подобного. Я рос в семье, в которой были свои извращенные правила…

Которым подчинялись все. Беспрекословно.

Правда, правила эти были не писаны для моего отца…

Таблетка мне не помогла, мне не полегчало.

Няня вызвала врача слишком поздно…

Я помню потолок реанимации. Белый, расплывающийся. Помню резкий запах больницы. И голос врача:

— Вы понимаете, чей это сын?! Понимаете?! Если он умрет, его папаша всю больницу вместе с нами похоронит!

Врачи бились за мою жизнь… потому что на кону была их…

Я все плыл где-то, но… выкарабкался, живучим волчонком был. Всегда. Жить хотел…

А потом, когда я был в палате, пришел отец. Он не подошел ко мне, не коснулся моей руки. Ни-че-го…

Я лежал с закрытыми глазами и слышал весь разговор врача с Виталием Ветровым.

— Господин Ветров. Кризис миновал. Ваш сын пойдет на поправку…

Голос врача слегка дрожит. В нем слышится страх…

— Мне сказали, что эта детская болячка может дать последствия.

А вот у отца голос ровный, холодный, ни тени сочувствия или переживания…

— К сожалению… Осложнение может