Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур

— Что слышала, — поясняет все так же ровно.

— Ветров, у тебя что, амнезия ретроградная?! Ты… забыл, что при живой жене у тебя была галеристка, которую ты чуть ли не на людях пялил?! Или ты меня за слабоумную совсем держишь?!

Будто хищник смотрит на меня, даже глазом не ведет.

— Я сказал ровно то, что сказал. Ты девочка умная, попробуй понять…

Улыбается, и взгляд вновь становится многозначительным, скользит по мне… а до меня доходит…

Ветров же со мной не спал! Не считая консумации брака! Он… он ведь меня не трогал…

— У тебя извращенное понятие о верности, Игорь, — наконец вздыхаю.

— Но оно есть, маленькая моя, уже неплохо, согласись?! — подмигивает, становясь весьма обаятельным гадом.

А я пытаюсь сопоставить факты. Все то, что открывается о Ветрове. Если раньше мне казалось, что он родился таким тираном и деспотом и полным уродом моральным, чего уж… то сейчас… сейчас ситуация вырисовывается иной.

Ветров — наследник богатой семьи, родился с золотой ложкой во рту, имел все и вырос таким вот киборгом, который привык уничтожать, подчинять и ломать.

Такая вот картинка была, но сейчас… сейчас эта картина идеального тирана дает трещину. Все мы родом из детства, как любил говорить мой преподаватель психологии в институте. Да, я взяла для себя допом этот предмет, просто было интересно. И сейчас… сейчас кое-что всплывает, что дает мне повод приглядеться к Игорю…

Явно появление другой семьи и сына на стороне ударило по семье… а возможно, и по самому Ветрову, и кто знает, что именно пережил маленький ребенок в ситуации, когда отец так подло предавал семью… то есть обе семьи… ведь Даниил тоже был ребенком…

— То есть ты ненавидишь Даниила только потому, что он стал доказательством неверности твоего отца?! Это жестоко, Игорь!

Пытаюсь донести до него свою мысль, но взгляд Ветрова вновь леденеет.

— Не совсем. Но у нас сейчас не час семейной терапии, так что обойдемся без деталей. Я и так сказал достаточно.

— Значит, — медленно произношу я, стараясь удержать дрожь, — ты решил объявиться, сломать мне жизнь… и теперь еще выясняется, что единственный человек, который хоть как-то мог меня защитить и противостоять тебе, твой брат?

— Не защитить, — поправляет он холодно, — поверь, Даниил своего не упустит, чтобы щелкнуть меня по носу. У нас с ним… как тебе сказать… давние споры. И ты в этой игре будешь всего лишь разменной монетой для Романова.

— А для тебя?! Разве не так?! Ты такой же! Как твой братец! Два сапога пара!

Усмехается.

— Ты ничего не знаешь, маленькая моя, а царапаться охота. Но заруби на своем красивом носике: попробуешь вмешать в игру Романова — я уже не буду таким милым котиком, который дает тебе погладить себя по шерстке.

Надо же… это он-то милый?! Тогда каким он бывает в ярости?!

Глава 30

Игорь

Они уходят…

Я смотрю, как Агния берет дочь за руку, будто боится, что, если ослабит хватку хотя бы на секунду, я отниму ее малышку.

При всей своей выдержке она не может скрывать эмоции под маской. Для этого надо быть первоклассной сукой, а Агния… она другая… совсем не тот формат женщины, к которому я себя приучил…

Она открытая, добрая, доверчивая…

Моя жена сочетает в себе многое, чем можно восхититься. И это именно та женщина, из-за которой я чуть не влетел на баснословные бабки. Именно та дрянь, которая наколола собственного мужа и легла под водилу, а потом выкрала документы, потому что… я доверял своей тихой, неприметной студенточке.

Не вяжется. Мать его. Не вяжется совсем!

Если Агния кинула меня с охранником, то почему этот урод не рядом с ней?!

Если украла документы, то почему смотрит с таким искренним непониманием?!

Почему ее водила не воспитывает их дочь?!

И… я вижу… какая Агния мать… она любит свою малышку… любит…

Сердце под ребрами дергается…

Я, конечно, еще тот утырок, но... я бы никогда не оставил своего ребенка. Как бы это банально и высокопарно ни звучало, но… даже для такого извращенного мужика, как я, есть определенный кодекс чести…

И… если бы у меня была дочь, если бы у меня была любимая жена, женщина, которую я бы полюбил…

Отрезаю ненужные мысли. Если бы да кабы… это все не про меня… не про будущее, которого у меня нет.

Кто-то может сказать, что я травмированный ублюдок, которого извратила детская травма…

Я слишком хорошо помню то, что было в моем детстве… помню слезы матери, помню, что на меня в какой-то момент ей стало плевать — или ей было плевать изначально?! Мать была актрисой, у нее была своя тусовка, а мною занимались няни, гувернантки, все те, кому было плевать на маленького, никому не нужного ребенка.

Отец во мне не видел своего наследника, я родился слабым и хилым, болезненным ребенком, и это не нравилось Виталию Ветрову. Который свой бизнес построил в лихие девяностые и которого называли в определенных кругах Ветром…

Впоследствии я стал достойным преемником отца, и Ветром уже меня называли, а не его, но... не суть...

Отец был жестким, жестоким, он менял любовниц и плевал на свою жену, которая успокоение находила то на своих вечных тусовках, то в клубах…

Матери было плевать на малыша, который всем сердцем тянулся к ней, я был никому не нужным…

У меня были проблемы в детстве… я заикался. Сильно. При этом я не родился с этим. Нет. Этот недуг обрушился на меня после ссоры родителей, когда отец схватился за оружие… на моих глазах…

— Шалава конченая! Я тебя грохну и буду прав! Рот будешь открывать только по приказу! Забыла, откуда я тебя подобрал и кем сделал! Звездулька на букву П!

Как сейчас свои эмоции помню. Маленький Игорь ничего не понимал в перепалке родителей, но… бросился, защищая мать, полез на отца с кулаками и получил пистолетом прямо в лоб…

Я стоял и смотрел в мутные глаза собственного отца и закрывал собою мать, которая даже не дернулась, чтобы оттащить меня.

— Волчонок… смелый, да?!

Я стоял и молчал, потому что язык отнялся, ощущая холод металла у себя на коже. В какой-то миг я понял, что отец может нажать на курок. Он стоял и смотрел на меня, словно оценивая, стоит ли мне дать право на жизнь.

— Яйки отросли, что ли, да, пацан?! Или уже сходил в труселя?!