Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

ни здесь. Твой дух станет свободным, и ты пройдешь в мир между живым и мертвым. Символы на твоем теле укажут тебе путь домой, но не выпускай моей руки, – голос его зазвучал ниже. – Никогда не выпускай моей руки. Поняла?

По коже разбежались мурашки.

– Слушай, учись и запоминай. Я буду вести тебя в начале, научу, как слушать то, чем готов поделиться огонь. Но затем вести меня будешь ты. Это ведь твои воспоминания мы должны найти, твое имя узнать, твое прошлое открыть.

Солин кивнул на кусочки корня в моей руке и приказал:

– Сожми их вот так, – он сжал пальцы в кулак, оставив корень внутри.

Другую руку он протянул к моей и подождал, пока я переплету наши пальцы. Чтец огня чуть подвинулся и тоже сжал мою руку, чтобы связь наша стала нерушимой.

– Закрой глаза, подними руку и повторяй за мной.

Я задрожала и взглянула на повелителя духов в последний раз.

– Глотай корень только тогда, когда скажу. И ни при каких обстоятельствах не открывай рот после. Поняла?

Он выглядел так, словно не принадлежал этому миру. Его длинные черные волосы каскадами вились по спине, будто плотные вороньи перья.

Я нервно вздохнула.

– Паллен уже дала мне какой-то гриб. Она сказала, что он поможет моему разуму отыскать новые пути и миры. Тогда зачем?..

– Корень дамака отличается от гриба цирки. Гриб приковывает тебя к земле, а не только открывает рассудок. Дамак же отделяет тебя от твоего тела, отравляя кровь… позволяя твоему духу выбрать другое жилище.

– То есть… этот корень меня убьет?

– На время, – Солин мрачно усмехнулся. – И не окончательно.

– Но как можно умереть и в то же время не умереть?

– Ты многого еще не знаешь, Девушка.

По спине пробежал холодок.

– Закрой глаза, – повторил чтец огня. – И съешь корень, когда я скажу. Ты должна проглотить его полностью, иначе дух твой не подготовится к прыжку, и ты останешься в мире смертных, и яд устроится у тебя в крови. И ты будешь страдать.

Руки мои затряслись, но я с трудом сглотнула и кивнула.

– Хорошо, – ноздри Солина расширились.

Огонь окрасил оранжевым его высокие скулы и недавно выбритую челюсть.

И это было последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза и передать свою жизнь в чужие руки.

Пальцы Солина сжали мои, словно обещая: он не отпустит меня. А потом он начал мычать.

Первобытно, на одной ноте – звук этот тут же проник в мои жилы и загудел в костях. Я задрожала, когда мычание перешло в слова. Слова, которые я узнала. Язык, который показался вдруг таким незнакомым, хотя я говорила на нем так хорошо.

Солин монотонно пел на пламенийском голосом низким и отдающимся эхом.

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Его голос растворялся в плотном от дыма воздухе.

Пальцы снова сжали мои, заставляя повторить сказанное.

Я прокашлялась и прошептала:

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Огонь разгорелся жарче, нагрев воздух, заискрившись от нетерпения. Капли дождя изредка падали в костер с резким шипением.

– Ешь, – прошептал Солин.

Огонь заревел.

Кожу закололо.

Я закрыла глаза, и все остальные чувства обострились. Я ощущала, как легонько двигается рядом со мной Солин: как поднимает руку, как ест свою порцию ядовитого корня. Как жует, и дыхание его прерывается. Как булькает в его животе, когда глотает.

– Ешь! – прорычал он.

Я подпрыгнула и поднесла корень ко рту.

На вкус он был как смерть – я скривила нос. Яд вгрызся в мой язык, и тот онемел. Горло сжало, когда я проглотила обжигающий, соленый вкус. Зубы разжевывали упругий корень дольше, чем обычно, растирали волокна… а потом я наконец сделала последний глоток.

Дышать стало сложнее.

Легкие словно отделили от воздуха.

Лицо онемело: смертельный яд проник в живот и начал расползаться по всему организму.

Голову закружило от боли. Солин продолжал мычать.

Другим кулаком он бил себя в грудь – в такт ударам моего замедляющегося сердца. Удары и мычание словно бы стали живыми, поселились у меня в ушах, гремели в черепе.

Кровь закипела. Кости расплавились.

Дух мой будто бы заскреб когтями по плоти, которая стала ему тюрьмой, и я вздрогнула, когда мир вдруг закружился и смазался. По разуму заметались фрагменты воспоминаний, такие яркие, такие богатые историей.

Сквозь тонкую завесь проникли звезды.

По небу неслись галактики, оставляя за собой пыль и лунный свет. Росла и загнивала трава.

Поднимались горы, скрипели, появляясь, ущелья. Земля дрожала и разрывалась.

Животные с крыльями, слепленными из ночи, и с чешуей, твердой как камень. Животные, дышавшие ветром, и с хвостами, сделанными из морей. Существа, которые дышали огнем, выбрались из грязных, мутных озер.

Все это смешалось в одно.

В воронку до и после, в вихрь настоящего и прошлого, правды и вымысла. И меня тоже втянуло внутрь.

Пламя приблизилось ко мне и опалило меня.

Я закричала, когда его дымящаяся, иссушающая мощь проникла в горло, остановила сердце и вытащила из тела ту часть меня, которая не была смертной.

Я полетела вверх, вверх, вверх, в разъяренный жар. Пальцы Солина чуть разжались.

И вместе наши брошенные, бездыханные тела откинулись на меха.

* * *

Я моргнула и оказалась совсем в другом мире.

Здесь было так ярко.

Так ярко! Повсюду – красно-коричневое золото.

Оранжевое сияние закрыло мой взор: оно лилось не с неба, а в неправильную сторону, вверх, плывя и извиваясь, словно изогнутые деревья и перевернутая река.

Я охнула и упала на колени. Или по крайней мере… колени, которые подарил мне огонь.

Форма, в которой я жила сейчас, совсем не походила на ту, в которой была прежде. У той были мускулы и жилы. Эта была полностью слеплена из пламени: язычки его облизывали ярко-красное ядро моей горящей руки. Ноги сияли белизной, повторяя за жаром, таящемся в самом сердце пламени.

Пальцы заискрили и зашипели – я провела по щеке. Я не почувствовала ничего, кроме расплавленной мощи, разгоревшейся и обжигающей.

Дыхание сперло. Я выдохнула дым и вдохнула его обратно в свои