Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Это я, Салак, – я нахмурился. – Мне лучше. Я… кажется, лихорадка наконец прошла.

Волк фыркнул и снова меня обнюхал.

И я позволил ему сделать это. Не стал гладить по голове, хотя очень хотелось. Возможно, Салак вел себя так странно, потому что я болел слишком уж сильно? Может, неприятный запах лихорадки привлек сюда других хищников, которые посчитали, что стая Салака ослабла и ее можно легко победить?

Я занервничал и обернулся на черную глотку пещеры, у которой сидели остальные члены стаи: в свете луны уши их походили на частокол. Даже щенки смотрели на меня с недоверием, без своей обычной радости.

Сердце сжалось.

Я не хотел так сильно их пугать.

– Я в порядке, – я улыбнулся. – Правда.

В груди резко кольнуло, и я опустил взгляд… и затем замер от шока.

В последние мгновения ясности перед тем, как потерять сознание, я осознавал, что грудь мою покрывала кровь. В боку зияла дыра – я не помнил, как получил эту рану.

Но теперь от нее не осталось и следа… на ее месте была белая, чуть сморщенная кожа. Я нахмурился.

Как такое возможно?

Разве мог я так быстро исцелиться?

Сколько времени я провел без сознания?

Я поднял руку и стиснул зубы… рана на месте укуса рыси затянулась. Разорванные края срослись. Не так быстро и не так аккуратно, как тот новый шрам у меня в боку, но выглядела эта рана так, словно я получил ее месяцы назад, а не дни.

Я прищурился и коснулся чуть неровного шрама. Он не горел. Меня не лихорадило. Кожа не краснела.

Как?

Я поднял взгляд и посмотрел в желтые, задумчивые глаза Салака. Гигантский волк облизнул пасть, наблюдая за тем, как я касаюсь своих почти заживших ран: той, которую помнил, и той, которую забыл. Альфа снова покачал головой и фыркнул.

Я не знал, почему он смотрит на меня с таким недоверием. Почему стая отошла в сторонку. Но они пришли за мной… они пришли за мной, и сердце мое переполняла благодарность. Волки присмотрели за мной и спасли мне жизнь во второй раз.

Сердце снова закололо от светлых чувств. По телу разлилось возвращающее к жизни тепло. Сила тоже возвращалась, и я потянулся – суставы захрустели, кости больше не холодило. Я наконец поднялся на свои пыльные ноги.

И не покачнулся. Ни капельки. Я чувствовал себя здоровым. Чувствовал себя так же, как в то утро, когда обогнал Салака.

Как давно это было?

Салак тоже поднялся – он неотрывно за мной следил.

Я не пошевелился: понял по позе волка, что он все еще не доверял мне.

– Все хорошо, Салак. Не знаю, что произошло, пока я спал, но… теперь я очнулся.

Один из щенков выскочил вперед, нарушая гармонию.

Волчица зарычала, позвав его назад, но щенок не послушал ее: неуклюже подбежал к стопе, а потом понюхал мою ногу. Крошечный розовый язычок провел по моей коленке, а потом щенок присел и положил передние ноги мне на бедро.

Волчонок радостно заскулил, язык его вывалился из пасти.

Остальные щенки как по команде тоже побежали вперед, врезаясь мне в ноги, огрызаясь друг на друга за право коснуться меня.

Я протянул руку и погладил несколько извивающихся в клубке щенят. А затем улыбнулся – широко-широко. И почувствовал себя так странно. Это было… незнакомо. Словно там, в когтях лихорадки, мое тело забыло, каково это – жить, смеяться и улыбаться.

Я усмехнулся, глядя на крошечных волчат, которые обнюхивали и облизывали меня. Один из них пытался зажевать большой палец моей ноги. Я засмеялся сильнее и посмотрел на Салака – в надежде, что тот одобрит.

Его желтые глаза сощурились. Мохнатая голова альфы замерла, будто бы от страха. Но вспышка эта промелькнула так же быстро, как и появилась; волк тяжело вздохнул и подошел ко мне, как делал всегда. С добрыми намерениями, с уверенной мощью.

Салак игриво щелкнул челюстями в сторону щенков и подождал, пока они разбегутся. А потом коснулся своим мокрым носом моего сердца и сделал глубокий вдох. Спрятавшийся за ребрами и мышцами орган бился и перекачивал кровь, реагируя на близость Салака и его длинных, сияющих зубов.

Мгновение растянулось во времени… а потом волк фыркнул, облизал меня и покачал головой. Он подошел ко входу в пещеру, упал на камни и вытянулся вдоль стены, широко зевнув. И разлитое над стаей напряжение вдруг рассеялось как по волшебству, и волки подошли ко мне, махая хвостами. Спиральные рога их блестели, и стая приветствовала меня, отогнав последние остатки льда в моей крови. После все они свалились в кучу вокруг своего альфы и зазевали, готовясь прогнать стресс сном.

Я вздохнул с облегчением. В костях моих почти не осталось мороза, а тело наконец дало о себе знать обычными позывами. Меня мучила не только жажда, но и голод. О, как я хотел есть! И я должен был поесть, чтобы набраться сил.

– Я вернусь, – пробормотал я Салаку, который перевернулся на спину – теперь по нему лазали щенки.

Волчица следила за своими отпрысками. Я выскользнул из пещеры и спрыгнул с небольшого уступа в траву.

Чувство равновесия вернулось ко мне.

Равно как и сила.

Я снова почувствовал прилив благодарности. Я выжил.

Я не хотел больше чувствовать этой слабости. Не хотел больше болеть. Не знаю, как тело мое победило лихорадку, но я исцелился и жаждал жить.

Потянувшись и прислушавшись к тому, как хрустят кости и щелкают суставы, я растворился в темноте ночи.

В песне сверчков и ночных птиц, в едва слышных шагах охотников, в нежном шорохе перьев – их обладатели устраивались на ночлег.

Как мне всего этого не хватало!

Не хватало ощущения самого себя и единения с природой. Я глубоко вдохнул ночной воздух.

В легкие ворвался густой запах дыма и сажи. И я вдруг вспомнил.

Согнулся от боли и паники.

Девушка!

Девушка с белыми волосами. И двое мужчин.

Ярость, что лилась из меня, когда я вырубил мужчину, не пускавшего меня к девушке. И как я прорвался к ней в буре теней.

Теней, которые появлялись лишь тогда, когда меня обуревал гнев.

И меня ранили.

Я прижал руку к залеченной дыре на боку. К дыре, которую не запомнил, как получил. Копье.

Мужчина, который причинил боль девушке, бросил в меня копьем. И после этого я впал